– А ты не понимаешь? – в его глазах странная смесь удивления и разочарования. Сердце больно сжимается.

– Я не виновата! Она первая начала! Стала меня оскорблять и… – опасливое недоверие в его глазах заставляет меня заткнуться. Запоздало понимаю, что зло ору на него. Ну кто так оправдывается? Идиотка!

Тихий стон Фионы привлекает наше внимание.

– Прости, Элиан, я не думала, что так выйдет. Я пришла спросить у Владычицы, почему ты так расстроен. Она разозлилась и набросилась на меня. Я так испугалась! – и сидит при этом в жалкой позе, плечи опущены, волосы мило растрепаны, губы дрожат. Того и гляди заплачет, такой жалостливый вид.

– Теперь все хорошо. Я не дам тебя в обиду. Не бойся! – Элиан бросается к ней и крепко обнимает. – Пойдем домой, тебе переодеться надо.

Я смотрю, как он хлопочет над ней, и в голову приходит ужасающая мысль: неужели Фиона была права? Тут она кидает на меня из-за плеча Элиана торжествующий взгляд, и я с трудом сдерживаю злость. Вот же стерва! И после этого верить ей? Нет уж! Лучше спрошу у него.

– Почему ты меня ненавидишь? Что плохого я сделала?

Элиан оборачивается и долго смотрит на меня. Не могу определить выражение его лица. Хорошо хоть, оно больше не бездушное.

– Вам по пунктам перечислить? – наконец, роняет он. – Первое: вы полностью уничтожили главное пастбище. Луг настолько разворочен, что не один год восстанавливаться будет. Это добавит жителям хлопот.

Стыдно. И возразить нечего.

– Второе: вы заморозили Мэтта. Парень и так пострадал от Владык. Не было нужды быть с ним такой жестокой. Можно было обездвижить его, вылить сверху воды, оглушить – в общем, остудить горячую голову. Прошел бы первый запал – он бы смог держать себя в руках.

Но это случайно вышло! Я себя не контролировала! Хотя это слабое оправдание, и я молчу.

– Опустим то, что вы выжили старосту с женой из их комнаты, – они сами вызвались. Но вы позаимствовали одежду у селян.

Тут уж я не утерпела:

– Но они тоже сами предложили!

– Потому что староста приказал. И заметьте, они отдали вам не повседневную одежду, а самую лучшую, праздничную. У многих она единственная. То, что на вас сейчас, – свадебное платье Лиэны. Девушка вышивала его три года, это её единственное придание – ведь она сирота. Вы испортили многолетний труд и с лёгкостью хотите выкинуть. А ей теперь ещё долго новое себе делать. Правду говорят: то, что дается легко, – не ценится. Значимость этого платья для вас и для бедной Лиэны несравнима. Но вы же никогда не думаете о чувствах других людей. Только ваши важны, а на остальных наплевать.

– Это не так!

– Разве? А вы хоть раз задумались о моих чувствах? Элии? Фионы? Хоть кого-нибудь здесь?

Молчу. Бьёт по больному, а не возразишь. Ведь так и есть. Неужели я законченная эгоистка?

– И наконец, вы угрожали моей сестре. Она слабая, напуганная девочка. Вместо того чтобы убедить её в беспочвенности страхов, вы запугали её ещё больше. Вольно или невольно вы нагнали страху на каждого здесь. И вели себя спокойно, словно это в порядке вещей. Значит, вам нравится всеобщий ужас и поклонение. Вы загнали меня в угол, лишив выбора. Имеете ли вы представление о том, что это такое? Когда бессилие, злость, ненависть, отчаяние, безысходность становятся единственной реальностью? Вы, правда, думаете, что в этом черном болоте способно родиться какое-нибудь светлое чувство?

Как паршиво! Впервые чувствую себя настолько виноватой. Я ведь и впрямь довела его до этого – и результат мне не понравился. Значит, больше никаких шансов? Так погано мне никогда ещё не было.

Сердце щемит. Прижимаю руку к груди и бреду прочь…

Мысли вертятся по кругу, сводя с ума. Виновата, виновата… Я все не так сделала. Когда я успела превратиться в такого монстра? Сразу, как в этот мир попала? Потом, избаловавшись магией? Или всегда была такой, просто хорошо скрывала?

Остро ощущаю спиной взгляды селян. Страх, ужас, опаска и снова страх. От меня словно невидимый волнолом расходится, раздвигая толпу. Люди спешат убраться с дороги, отводят взгляд. Остро понимаю: больше никогда я не смогу ни с кем поболтать на равных, посмеяться и подурачиться, погулять. В моей жизни всегда будет только это холодное преклонение, замешанное на страхе.

Одиночество…

И так будет и завтра, и через месяц, и через год. Всегда отстраненная почтительность, ужас и больше ничего. Годами, до самой моей смерти.

Безысходность…

Никаких свиданий, походов в кино, совместного поедания мороженного в парке, первых неловких поцелуев – тех глупых мелочей, которые доставляют радость большинству девчонок шестнадцати лет.

Грудь сдавило и не могу вздохнуть. Как больно…

Оседаю на землю, скрючившись. Хочу исчезнуть. Не могу больше.

– Что с вами, Великая?

С трудом фокусирую взгляд: Лиэна. Присела рядом, смотрит с искренней тревогой. Откуда в тебе столько великодушия? После того, как…

– Прости… за платье… – горло сдавило, получается только слабый хрип.

– Ничего. Это только вещь. Вам плохо? Чем я могу помочь?

Мой смешок больше похож на рыдающий всхлип. Вот дурочка! Почему же у меня ощущение, что она счастливее меня?

Судорожно вцепляюсь в неё и зажмуриваюсь. Девушка испуганно дергается – я не отпускаю – и замирает. Неистово желаю ей помочь и хоть частично возместить всё. Пусть хоть у неё всё сложится! И платье будет лучше испорченного, и жених хороший.

Изумленный возглас заставляет меня открыть глаза. А неплохо получилось. Лиэна стоит, боясь шевельнуться, а на ней переливается и сверкает шикарное свадебное платье, которое я как-то видела в витрине магазина. А ей идёт.

Вымучено улыбаюсь:

– Спасибо, что дала поносить свое платье, и прости, что испортила его. Это тебе вместо него. Подарок к свадьбе. Надеюсь, понравится.

Поднимаюсь и иду дальше. Теперь почти нормально – кажется, отпустило. Осталось ещё одно исправить. Глыба льда с вмороженным парнем никуда не делась с площади, стоит на том же месте диковинным украшением. И не тает, а ведь лето довольно жаркое.

Подхожу и раздумываю, как осуществить задуманное. А, неважно! Буду действовать как обычно: на авось. Прикладываю ладони ко льду, зажмуриваюсь и отчаянно желаю освободить парня. Ничего не выходит.

– Что вы делаете?! – испуганный возглас Элии отвлекает меня. Вот же… как всегда не вовремя!

В этот момент опора под руками исчезает, и, не удержавшись, я падаю на землю. Мэтт валится на меня. Пару минут мы барахтаемся, потом встаем и ошеломленно смотрим друг на друга. Парня шатает, а взгляд невменяемый.