— Пошли, походим.

Берет рюкзак и идет вперед, я иду следом. Не потому, что хочу с ним гулять, а потому, что не могу справиться с тем, что заставляет меня двигаться. Руки в карманы. Мы идем по школьному двору — у нас окно между занятиями. Идем быстро, словно у нас есть цель, но просто нарезаем круги по периметру. Мне становится легче дышать: мысли словно перестают догонять.

Он останавливается у лестницы, ведущей к возвышению. Бросает на толстую бетонную ограду рюкзак и вдруг совершает шаги, отдаленно напоминающий танец Снуп Дога. Мне всегда казалось, что эта странная «ковырялка» ногами выглядит дурацки, но в исполнении Су Бокаона кажется просто нелепой. Он подпрыгивает, крутит ногами, но в целом его движения больше напоминают потуги старика у двери в туалет, который мучается от сильного недержания.

Он продолжает механически повторять одни и те же движения. Резким жестом руки он подзывает меня встать рядом, показывая шаг, и я повторяю — не потому что хочу выучить танец, а чтобы чем-то заняться и не выглядеть крипово.

Он показывает фрагменты этой странной «ковырялки»: одна нога выбрасывается вперед, пятка ударяет в асфальт, корпус подается чуть назад, а вторая нога в это время делает короткий, пружинистый прыжок. Раз, два, три, четыре — бесконечный цикл. Я тупо копирую его движения, зацикливаясь на этом простом ритме, пока где-то в глубине его рюкзака не раздается резкий звонок будильника.

Су Бок смотрит на экран и бросает, не оборачиваясь:

— Занятие через десять минут.

Он уходит вперед, даже не пытаясь меня дождаться. Я остаюсь на месте, а затем плетусь следом, уже в своем собственном ритме, постепенно отдаляясь от него всё больше и больше, пока его фигура не растворяется в школьном дворе.

Урок химии. Мы снова в классе. Су Бок ловит мой взгляд, как только учительница отворачивается к доске. Он тычет в её сторону двумя пальцами: указательный вверх, средний вниз, а затем резко переворачивает руку наоборот.

Я прыскаю в кулак, давясь смехом. Я понимаю, о чём он.

Наша химичка — женщина со странностями. Она приходит на работу либо в тёмно-зелёном костюме с фиолетовыми туфлями, либо наоборот — в фиолетовом с зелёными лодочками. Клянусь, с тех пор как у нас началась химия, я не видела на ней ничего другого, кроме этих двух вариантов. Кажется, даже крой у костюмов идентичный — строгий, старомодный, абсолютно нелепый. Су Бок над этим «эффектом перевёртыша» просто угорает, и сейчас, глядя на его пальцы, я понимаю, что он видит в этом такой же абсурд, как и я.

Су Бок сидит, машинально поглаживая правую бровь. Его нога продолжает свой монотонный ритм, дирижируя невидимым оркестром, а всё тело мелко подрагивает, словно он настроен на частоту музыки, которую слышу только я — или, скорее, только он один.

У доски хлопочет учительница. Она выводит формулы, объясняя решение задач так, будто сама их боится. В её действиях нет логики, нет глубокого понимания материи — только заученный алгоритм. Она не учит нас думать; она учит нас копировать.

— Взгляните, — говорит она, — такая задача была на экзамене в прошлом году. А вот эта — в 2015-м, здесь применили другой подход…

Мы разбираем задачи прошлых лет одну за другой. Никаких попыток обобщить принцип, никакого поиска закономерностей. Обучение заточено исключительно на запоминание готовых ответов — мы будто не люди, а нейросети, которых принудительно «тренируют» на ограниченном наборе данных. Мы впитывали эту информацию, пытаясь удержать её в стенах черепных коробок, чтобы в нужный момент просто «выдать результат».

В Корее образование никогда не бывает индивидуальным. Даже если родители платят огромные деньги, ты никогда не останешься с учителем один на один. Всегда рядом будет еще один или два таких же «ученика-робота», сидящих в той же тесной клетке. Индивидуальное репетиторство, формат гувернантства — это не для нас, это миф для тех немногих, кто владеет целыми корпорациями. А мы — просто поток, который нужно отфильтровать через сито экзаменов.

Он заговорил внезапно, словно мысли, которые он до этого держал взаперти, прорвали плотину.

— Я ходил с твоим братом на хагвоны, — бросил он, глядя прямо перед собой. — Кажется, он придуривался больше, чем занимался, но при этом всегда был в топе. Он сейчас учится?

Поступил в Минсаго? Или уже за границей? С тобой никто из друзей теперь не общается?

Он не ждал ответа. Эти вопросы не были вопросами — просто случайный набор слов, которыми он пытался взбить застоявшийся воздух между нами. Я молчала, продолжая идти. Я не отвечала и никак не реагировала; казалось, я просто случайно подслушиваю его мысли, которые он случайно выронил в пространство.

Мы не договаривались идти вместе. Мы не ждали друг друга. Просто наши пути на время совпали, и теперь мы двигались параллельно, как два поезда на разных путях.

— Знаешь, мы раньше жили в соседних домах, — продолжал он, не меняя тона. — Он вечно с кем-то тусил, всегда занят. Всегда торопится куда-то…

Он пожал плечами, не вынимая рук из карманов, и мы молча вошли в бетонный зев туннеля. Звук наших шагов здесь стал гулким, тяжелым, перекрывая любой шум города. Мы прошли туннель, не сбавляя шага и не глядя друг на друга, — просто два случайных попутчика, связанных общей дорогой. Мы прошли еще какое-то время, пока не добрались до перекрестка.

Су Бок резко свернул направо, даже не обернувшись, и бросил через плечо:

— Передавай ему привет.

Глава 12.

Сон Джэ настигает меня.

— Ты теперь спишь с ним? — Сон Джэ кивает в сторону поворота, за которым скрылся Су Хек. — Сладкая парочка, торчите круглые сутки вместе. Давно на него слюни пускаешь? А я так, заменяемый расходник… Просто вибратор на ножках.

Мне противно, и я просто отворачиваюсь от него. Я проваливаюсь в воспоминание, и оно отсекает Сон Джэ в ту же секунду.

Я помню, как после смерти Ан Джи к нам заходила его бывшая, Су Ран — противная, похабная сучка с замашками ильджинки. Спрашивала: «Мы так некрасиво расстались… Столько ругались, ссорились. Я чувствую себя виноватой… Я надеюсь, он это не из-за меня?», а у самой морда ГОЛОДНАЯ. Как у собаки в ожидании, что ей вот-вот бросят кость. Она пришла в надежде потешить свое самолюбие чужой смертью. Использовать смерть моего брата как кирпичик в возведении стены собственного тщеславия.

Она говорит одно, прикидывается сочувствующей и высказывает соболезнования, а сама тайно надеется, что кто-то покончил с жизнью из-за неё. Сука.

— Нет, что ты, — говорила я сладким голосом. — Он уже полгода встречался с другой девушкой.

Мне хочется ударить её по лицу за то, что она превращает наше горе в фарс, в повод для самоутверждения.

И тут я впервые думаю о ней не как о его девушке, а о человеке в целом. Мой брат был из тех парней, которые предпочитают стабильности эмоциональные качели. Он расставался чаще, чем фактически подтверждал факт наличия отношений. Да, за полгода последних отношений, кажется, он расставался с девушкой как минимум по три раза в неделю, постоянно скандалил.

Прямо как Сон Джэ сейчас. И мне становится страшно от мысли, что он что-то сделает с собой, а мне придется жить дальше с этим всю жизнь.