Ан Джи говорил со всеми, дружил с половиной района — люди постоянно приходили к нам попить воды или просто зависнуть. Казалось, он знал какой-то чит-код для знакомств: выходил на пять минут и уже флиртовал с девчонками, о чём-то договаривался на ходу. За все эти годы у нас побывали все: от ремонтника из компьютерного центра до мелких ильчжинов из нашего района.

Сам он был одарённым в области точных наук. Из нас двоих ему досталось всё: и красота, и ум, и обаяние. Но почему-то именно тот проект из школы для одарённых свернулся раньше времени. А я испытываю жгучее чувство вины за то, что продолжаю жить вместо него, будучи абсолютно бесполезной.

В четверг — психолог. Когда мне плохо, я его с трудом переношу, особенно его вопросы. Он как учитель, который дежурно спрашивает «всё ли в порядке», но при этом совершенно не готов услышать правдивый ответ.

Самое главное — не сболтнуть лишнего. Он как клещ: стоит выдать ему хоть крупицу информации, как он набрасывается, цепляется мёртвой хваткой, начинает её жрать, скрести и сосать, пока она не закончится.

Потом всё как под копирку передаст моей матери. Я даже пожаловаться не могу на то, что в школе распускают про меня такие слухи, потому что она первая прибежит вести меня на проверку и поднимет вонь до небес.

Я иду в сторону бизнес-центра, где мой психолог снимает кабинет — это даже не клиника, а какая-то шарашкина контора. Мне преграждает путь огромный парень в баскетбольной форме.

— Эй, ты! Ты ведь сестра Ан Джи?

Я иду, не останавливаясь, но он преграждает мне путь, разворачивая вокруг оси, как машину на ручнике.

— Ты ведь Су Джи?

Я смотрю на него и не отвечаю.

— Я до него весь год дозвониться не могу, — продолжает он. — Я должен ему обвесы на телефон подогнать. Два года прошло, там же всё устарело, так что я куплю новый, если что. Можешь дать его телефон?

Я вздыхаю:

— Да ладно, забей. Он не в обиде.

— Куда он делся? Он уехал учиться за границу, как хотел?

Я поворачиваюсь:

— Извини, пожалуйста, мне некогда. Я опаздываю на встречу. Мне влетит от родителей, если они узнают, что я опоздала.

— Су джи, передай ему привет от Хана, — он вынимает свой телефон. — Давай, продиктуй мне свой номер, поговорим нормально. Вечером созвонимся…

Я качаю головой:

— У меня нет телефона. Я им вообще не пользуюсь.

Я усаживаюсь в кресло. Этот придурок слюнявит палец, чтобы листать свои записки.

— Как прошла неделя?

— Сносно.

— Как ваши отношения?

Я машу рукой:

— Не зашли… Вы оказались правы: на одном сексе далеко не уедешь.

— Вы расстались?

Я пожимаю плечами:

— Вроде…

— Не жалеете?

Я снова пожимаю плечами:

— Мы не встречались. По крайней мере официально. Так что жалеть не о чем.

— Не скучаете?

Я снова пожимаю плечами:

— Я не хочу говорить о нём, мне неприятно.

— Хорошо. Расскажите, как у вас сейчас дела в школе.

— Успеваемость в норме, к доске больше не вызывали.

— Он ведь нравился вам несколько лет… — продолжает он, не унимаясь.

— Женское сердце изменчиво… Вчера нравился, сегодня уже нет.

Я раздражаюсь. Этот разговор — пустая трата времени, попытка перекидываться словами в споре, которого даже не существует. Он снова что-то надрывно карябает в своём блокноте. Такой энтузиазм… Наверное, уже поставил мне какой-нибудь «сложный» диагноз.

— Возможно, вам трудно выстраивать отношения из-за вашей эмоциональной холодности? — спрашивает он, не поднимая глаз.

— Скорее наоборот, — отрезаю я. — Никому не нравится видеть чужую изнанку. Все хотят радостных, здоровых партнёров, готовых к ебле по первому зову. Тяжело, если ты этим требованиям не соответствуешь.

Всё потому, что тема коснулась секса. Смотри-ка, с каким энтузиазмом принялся корябать свои записи! Видимо, всерьёз настроен хоть что-нибудь да найти.

Глава 11.

Я захожу в класс химии. Там Су Бок. Я останавливаюсь в дверном проёме, вцепившись пальцами в край двери, и замираю. Не делаю ни звука, просто наблюдаю несколько секунд, пока он меня не замечает.

Он прижимает кроссовок носком к стене. К пятке этой ноги он приставляет носок второй, неуклюже кренясь в сторону, балансируя всем корпусом, пока не находит идеальную вертикаль. Затем вытаскивает первую ногу, зажатую между стеной и пяткой второй, и снова ставит носок вплотную к пятке. Ступня к ступне, миллиметр к миллиметру — так он совершает три шага назад. На третьем шаге, когда равновесие почти теряется, он вытягивает руку и упирается ладонью в стену, фиксируя себя. Закончив, он плавно опускает руку, задумчиво чешет подбородок, приоткрыв рот, будто решает сложнейшее уравнение в своей голове.

Он оборачивается. Замечает меня. Морщится, словно свет в классе стал слишком ярким, и облизывает нижнюю губу, перевернув язык другой стороной. Это выглядит почти пугающе, как дефект механизма.

— Привет, — говорит он, и его голос звучит сухо, будто он не пользовался им весь день.

Су Бок медленно подбирает свой портфель, лежащий на грязном полу. Ещё раз бросает взгляд на стену, словно проверяя, не сбились ли его измерения. Он проходит за мою спину, смотрит мне в лицо — коротко, без любопытства, — затем переводит взгляд в пустой коридор и с глухим стуком захлопывает дверь. После чего он бросает рюкзак обратно на пол и, не говоря больше ни слова, возвращается к стене.

Он садится на край лабораторного стола, достает телефон и смотрит в пустой черный экран, болтая ногами в воздухе. Его ступня плавно двигается: то справа налево, то слева направо, как будто он дирижирует невидимым оркестром в тишине, которую слышит только он один. Он чешет бровь, что-то тихо напевает себе под нос и отрешённо смотрит куда-то в угол на пол, сжимая телефон в побелевших пальцах.

Затем его движения становятся рваными. Он начинает скрести шею ногтем, оставляя на коже красные следы. Снова скребёт бровь, потом глаз, словно пытаясь выскрести из себя какую-то мысль. Резко вытягивает ноги, спрыгивает со стола, идет к стене — и снова начинает свой ритуал с шагами. Снова ступня к ступне. Снова упор в стену. Снова полная, давящая тишина, в которой слышно только его дыхание.

Он вдруг говорит: