Он провел рукой вверх и вниз по ее спине, успокаивая себя этим прикосновением настолько, насколько надеялся успокоить ее.

— Такое было принято много лет назад. Мужчина проявит интерес к тому, чтобы заявить права на женщину как на свою пару, и если она отказывает ему, он мог бы доказать, что достоин, мог бы доказать свою силу, завоевав ее. Взяв ее и посеяв свое семя. Это инстинкт. Но даже если самец побеждал, самка не всегда соглашалась. Самцы получали травмы. Иногда погибали.

Келли ткнула пальцем в мертвого странника духа.

— А потом случалось это?

Уркот проследил взглядом за ее жестом и раздраженно фыркнул.

— Этот самец не был осторожен в своем голоде. А у нее… был иной голод.

— Я не могу сказать, что он этого не заслужил, но фу, — она вздрогнула. — Я действительно, действительно могла бы прожить всю свою жизнь без этого зрелища.

— Мне жаль, что я не смог защитить тебя, — сказал он, снова переводя взгляд на нее. — И когда я сказал, что съем тебя, это была шутка. Я не съем тебя, самка.

Она издала тихий смешок.

— Нет, не таким образом.

Моргая, он склонил голову набок.

— Есть другой способ поесть?

— Я не собираюсь говорить об этом после того, что мы только что видели.

Он мог только смотреть на нее, подергивая жвалами, как будто не мог решить, поднятья им или опустить.

Келли провела рукой по своим кудрям, откидывая их назад, и сказала:

— Не могу поверить, что шучу об этом, когда перед нами изуродованный, наполовину съеденный труп.

— О чем ты шутишь? — спросил я.

— Я объясню это позже. Когда мы будем… ты знаешь. Не здесь.

То, как она говорила об этом — что бы это ни было — вызвало у него сильное любопытство, несмотря на ситуацию. Что она могла иметь в виду, говоря, что есть другой способ съесть ее? И почему она смеялась над этим?

— Ты объяснишь — твердо сказал он.

Когда Келли кивнула с едва заметной улыбкой на губах, Уркот заставил себя опустить руку и подкрался к двери. Она держалась близко к нему, обходя тело стороной. Он заглянул в туннель и проверил в обоих направлениях. Никаких признаков самки-странника духа не было.

— Мы вернемся и пойдем другим путем, — сказал он ей, понизив голос. — Этот туннель может привести к логову странников духа.

Келли положила ладонь ему на плечо и слегка сжала.

— Показывай дорогу, здоровяк.

ГЛАВА 19

Келли не знала, сколько времени прошло с тех пор, как они вошли в туннель поменьше, но казалось, будто вечность назад. Он был длинным, узким и извилистым. Были места, где им приходилось карабкаться вверх или ползти вниз, и хотя она могла свободно передвигаться, некоторые места были настолько узкими, чтобы Уркот едва сумел протиснуться.

Каждый раз, когда ему приходилось сгибаться всем телом, чтобы пройти по какому-нибудь особенно узкому или неудобному проходу, Келли чувствовала тяжесть внутри, а сердце сжималось. Но, несмотря на его широкие плечи, объемную заднюю часть и в целом крупное телосложение, он маневрировал в пещере с чувством спокойствия и уверенности, которым она хотела бы обладать.

Потому что здесь она ощущала это по-настоящему. Даже несмотря на то, что она ни разу не застряла, этот туннель, больше чем любое другое место, заставлял ее чувствовать себя в ловушке из-за непроглядной, давящей темноты. Единственный свет исходил от кристаллов, которые держали они с Уркотом. Ей казалось, что туннель сжимается вокруг них, и в любой момент свод может рухнуть и погрести их заживо.

Казалось, что они застрянут здесь навсегда.

Что они умрут здесь.

Келли сжала кристалл, и его острые края впились ей в кожу. Ее тело болело, ноги ослабели, а ступни потяжелели. Ботинки шаркали по полу при каждом шаге. Изнеможение навалилось на нее из темноты, угрожая утащить в небытие.

Мы здесь умрем.

Нет… Нет, это не так.

Пот выступил бисеринками на ее коже, стекая по вискам, по задней поверхности шеи и между грудей. Ее кожа была холодной и липкой, а сердце колотилось так быстро и сильно, что каждый его удар эхом отдавался в ушах. С каждым шагом ее грудь становилась все теснее, сдавливая легкие и затрудняя дыхание.

Мы здесь умрем. Мы умрем… Мы здесь…

Умрем.

Умрем.

Умрем.

Ее шаги замедлились и остановились. Дрожа, она прислонилась к грубой каменной стене, когда тени сгустились вокруг нее и поползли по краям ее зрения.

— Нет, — прошептала Келли. — Нет.

— Келли?

Глубокий голос Уркота донесся до нее сквозь наступающую темноту, полный заботы.

Но она не могла ему ответить. Не могла выдавить ни слова из-за сдавленного горла. Она не могла… не могла дышать.

Келли схватилась за грудь, хватая ртом воздух, слезы хлынули из ее глаз.

Большие руки обхватили ее лицо, приподнимая его.

— Келли! Посмотри на меня.

Уркот.

Ее имя, произнесенное его голосом, настолько полным страха, вырвало ее из объятий тьмы. Его сапфировые глаза сфокусировались, ярко вспыхнув. Маяк.

— Дыши, — он нежно провел когтями по ее волосам. — Хорошо, самка. Слушай меня. Вернись ко мне, мое полуденное солнце.

Мое полуденное солнце.

Келли ухватилась за это ласковое обращение, за этот голос, за это прикосновение. Подчиняясь его уговорам, она делала один глубокий вдох за другим. Она ни разу не отвела от него взгляда. Уркот был ее опорой, сильным, властным и непоколебимым.

— Хорошо, самка, — повторил он, проводя большими пальцами по ее щекам и вытирая слезы.

Нижней рукой он осторожно вынул кристалл из ее окоченевших пальцев, затем верхней — снял рюкзак с ее плеч, поставив его на землю.

Тихо напевая, Уркот коснулся ее лба головным гребнем.

— Мы отдохнем здесь.

Отпустив ее, он принял сидячее положение, сложил передние ноги перед собой, усадил Келли на них и уложил на сгиб левой руки, перекинув ее ноги с другой стороны. Его нижняя правая рука обхватила ее колено.

Как только она устроилась, он открыл ее сумку, достал бурдюк с водой и откупорил.

— Попей. Это поможет.

Келли взяла бурдюк обеими дрожащими руками, благодарная ему за помощь. Вода была прохладной на контрасте с ее горячим, пересохшим горлом.

Затуманенными, полными слез глазами Келли смотрела, как он закрывает и убирает бурдюк в сумку.

А потом плотину прорвало.

У нее вырвался крик, напугавший Уркота. За ним последовала серия рыданий, которые она не смогла сдержать. Ее плечи затряслись, грудь содрогнулась, по щекам потекли слезы.

Уркот издал огорченное жужжание. Он нежно обхватил ее подбородок верхней рукой, заставляя поднять на него глаза.

— Ах, мое полуденное солнце.

Келли вцепилась в его руку, обнимавшую ее за талию, пытаясь сдержать всхлипы.

— Прости. М-мне так ж-жаль, — сказала она, переводя взгляд с него на меня. — Я не х-хочу быть обузой. Это на меня не похоже. Я п-просто так устала и напугана, и… и все кажется таким безнадежным. У м-меня просто мелькнула мысль, что мы здесь у-умрем, и я почувствовала эту… панику. И я не могла отпустить ее. Не могла это остановить.

Она прерывисто вздохнула.

— Ты, наверное, чувствуешь то же самое, но т-ты сдерживаешь все это ради меня. Ты сильный. А я… я просто рыдающее месиво.

Уркот скользнул рукой вверх, вытирая слезы большим пальцем, остальными лаская ее щеку. Низкий, успокаивающий звук его напева вибрировал в ней через его грудь, медленная, простая мелодия, которую она слышала от него раньше. Эта близость была еще одной вещью, за которую она могла ухватиться.

Она подалась навстречу его прикосновению.

— Мы падаем, — мягко сказал он, — и снова встаем. Если ты не можешь встать, я здесь, Келли. Я буду нести тебя до тех пор, пока ты снова не сможешь ходить.

Его рука скользнула к ее шее, обводя и лаская большим пальцем ключицу.