И ее улыбка была такой теплой, такой яркой, что никогда не переставала будоражить его сердца, его сердечную нить трепетать, а его самого — удивляться…

И тосковать.

Он не позволял себе этого очень, очень давно. Не смел хотеть, не смел надеяться, потому что знал, что он нежелателен. Низкорослый, широкий и мощный, он отличался от большинства других мужчин-теневых охотников. Даже до того, как Уркот потерял левую нижнюю руку, самки не смотрели на него с благосклонностью. Особенно когда рядом были Кетан и Рекош.

Он никогда не держал на это зла. Это была просто правда его существования. У него были друзья. Что еще ему могло быть нужно?

По крайней мере, так он говорил себе.

А потом он встретил Келли…

Жизнь Уркота всегда была твердым, неподатливым камнем, глубокой, всепожирающей тьмой, бременем, которое несут в тишине. Келли была такой мягкой, такой хрупкой, такой лучезарной. Она принадлежала совсем другому миру. Она принадлежала небесам, где ее сияние соперничало бы с сиянием восходящего солнца, наполняя мир красками.

И все же он видел, как Кетан и Айви подходили друг другу, несмотря на их различия, и за последние два лунных цикла он увидел, насколько счастливы были Рекош и Ахмья как пара.

Он возобновил свою работу, но не мог избавиться от этих мыслей.

Было ли глупо со стороны Уркота хотеть того же?

Он нашел новую семью и племя и неожиданно завел друзей среди терновых черепов. Здесь, в Калдараке, он обрел покой.

Разве не эгоизм — желать большего? Разве боги не накажут за такую жадность?

Уркот и его друзья преодолели множество трудностей, перенесли огромные страдания, чтобы заполучить ту жизнь, что у них есть сейчас. Лучше наслаждаться этими благословениями, чем искать большего. Лучше защитить то счастье, которое они уже отвоевали, чем рисковать всем, следуя ненужному голоду. Центром его внимания, его целью было его племя. Их радость, их безопасность, их комфорт.

И все же, одна мысль об улыбке Келли, о том, как она покачивала задом во время танца, о любопытном, таинственном огоньке, который иногда вспыхивал в ее глазах, когда она смотрела на него…

Жар пробежал под его шкурой, и что-то натянулось низко-низко в животе, заставляя член дернуться в щели. Ощущение было настолько сильным, что заставило его руки дрогнуть. Молоток промахнулся мимо зубила, попав в каменную стену.

— Смотрите, как я снискаю себе славу! — крикнул Джезахал, и его голос зазвенел на весь зал.

Уркот чуть не вознес благодарность богам за то, что они отвлекли его от мыслей. Этот внутренний жар не рассеялся, напряженность не ослабла, но, по крайней мере, ему было на чем сосредоточиться кроме этих ощущений.

Он посмотрел на троих младших вриксов, собравшихся в дальнем конце зала. Джезахал стоял ближе всех к стене, перед кристаллическим образованием, почти таким же большим, как его туловище.

— Наша дайя попросила светящиеся камни, чтобы Калдарак отразил звезды на ночном небе. Я добуду светящиеся камни, достойные стать лунами для этих звезд! — с этим заявлением Джезахал поднял свои инструменты. Его молоток и кирка задали бешеный темп, их удары отдавались эхом, создавая впечатление, что рядом с ним работали еще восемь вриксов.

Но остальные остановились, чтобы понаблюдать за Джезахалом. Внутри у Уркота что-то сжалось, холодное и извивающееся, когда он последовал за Зоталом и Талкеном поближе к трем младшим вриксам. Он сунул инструменты в петли на поясе, но их привычный вес не принес ему утешения.

— Будь осторожен, маленький птенец. У этой пещеры еще нет ребер, — предупредил Зотал, взглянув на потолок.

Это предупреждение было частью беспокойства Уркота. Копатели терновых черепов лишь недавно расширили внешний проход настолько, чтобы попасть в эту пещеру, и еще не установили бревенчатые опоры для укрепления потолка и стен.

— Полегче, Джезахал, — сказал Уркот, когда его взгляд остановился на трещинах в камне вокруг большого кристалла. — Делай, как говорит Зотал, и будь осторожнее.

Достран защебетал.

— Трехрукий и старые сколотые клыки отрицают славу, которую ты принес бы Калдараку.

— Лучше бы твои руки были пусты, но шкура цела, — глаза Уркота проследили за трещиной, идущей по стене и почти на сегмент по полу, прежде чем он перевел взгляд вверх, чтобы проследить за другой, более глубокой трещиной, что вела к потолку.

Пока Джезахаль колотил молотком, камень расслаивался вокруг верхней трещины.

— Страх не остановит мои руки.

Уркот покачал головой.

— Корни слишком глубоки. Ты не освободишь этот светящийся камень, не разрушив половину стены.

Верхняя трещина еще расширилась. Возможно, всего лишь на ширину нити, настолько малую, что это могло показаться бликом бледного свечения кристаллов, но этого было достаточно, чтобы внутренности Уркота скрутило еще туже.

— Джезахал, — прорычал он, проводя пальцем по трещине выше, — ты должен остановиться.

— Дайя объявят меня Джезахалом, Приносящим Луны, — взволнованно сказал терновый череп. Засунув кончик кирки из рога ятин в расщелину, он дернул ее за рукоять.

Легчайшая дрожь пробежала по земле под Уркотом.

В тот момент в голове Уркота могло пронестись так много мыслей — о том, что ему следовало быть строже, что ему следовало поделиться добытыми с большим трудом знаниями с молодыми копателями, что ему следовало сказать им, что он, Зотал и Талкен могли бы выполнить задание Налаки без дополнительной помощи.

Но никаких мыслей не возникло. Вместо этого он бросился вперед, мимо Зотала и Талкена.

Оглушительный треск расколол воздух в камере.

Уркот схватил Джезахала за руки и с силой оттолкнулся передними ногами от пола пещеры в противоположном направлении, меняя инерцию движения и оттаскивая тернового черепа назад.

Кусок скалы, почти такой же большой, как Уркот, откололся от верхней части стены. Он рухнул с оглушительным звуком, сопровождаемый бесчисленными камнями поменьше. В воздух поднялась пыль.

Уркот упал на твердый пол, увлекая Джезахала за собой. Облако пыли застилало ему обзор и щекотало горло, вызывая кашель.

— Кто-то пострадал? — спросил Талкен между приступами кашля.

— Мы должны покинуть эту пещеру, — сказал Зотал.

Кряхтя, Уркот поднял Джезахала на ноги и вслепую повел тернового черепа к выходу из зала. Молодой врикс сначала споткнулся, но вскоре восстановил равновесие.

Копатели перегруппировались в туннеле за пределами хрустального сада, где пыль создавала легкую дымку. К счастью, все выбрались, и хотя младшие вриксы были ошеломлены, никто не пострадал.

В груди Уркота бушевал огонь.

Зарычав, он топнул передней ногой по земле и полоснул когтями по стене, развернувшись лицом к Джезахалу.

— Ты готов рискнуть всеми нами в поисках славы? — требовательно спросил он.

Джезахал опустил глаза, его осанка ссутулилась. Хотя он был на две ладони выше Уркота, сейчас он казался ужасно маленьким и покорным.

— Каждый выбор, который ты сделаешь здесь, внизу, каждое действие повлияет на твоих товарищей, — продолжил Уркот, щелкая жвалами. — Уважай камень. Защищай своих собратьев-исследователей.

— Я слышу твои слова, Трехрукий, — прохрипел Джезахал.

Достран кашлянул, звук эхом прокатился по туннелю, прежде чем он приглушил его движением руки.

Огонь еще не угас внутри Уркота. Часть его хотела в ярости ударить Джезахала, но что бы это дало? Это помогло бы не больше, чем воспоминания, которые сейчас прорываются на поверхность его разума, требуя внимания, требуя, чтобы он снова пережил ту старую боль и горе.

Он отказался. Отказался от всего этого.

И, кроме того,… разве и он не гнался за славой в молодости сверх меры? Разве он и его друзья не рисковали всем, чтобы ощутить вкус жизни воинов?

— Пойдем, — сказал Зотал с мягкостью, которой Уркот позавидовал в тот момент. — Пойдем в Калдарак. Если нашей дайе понадобится больше светящегося камня, мы вернемся с новым днем.