— Пыли гораздо больше, чем обычно.

Акалан заерзал в руках отца, и Кетан наклонился, положив птенца на доски платформы.

— Уркот… — нараспев произнес Кетан, вставая.

— Упал камень, но никто не пострадал. Только пыль, — Уркот похлопал себя по животу, подняв крошечное белое облачко.

Уилл откинулся назад, взмахнув рукой, чтобы отогнать пылевое облако, когда оно приблизилось к нему.

— Вдыхание этой дряни не может быть полезным. Во всяком случае, не для людей.

— Сомневаюсь, что это полезно и для вриксов, — нахмурившись, сказал Диего. — У тебя когда-нибудь были проблемы с дыханием, Уркот?

— Нет, — ответил Уркот. Тяжесть в его груди теперь была по другой причине, не так ли?

И Кетан, и Рекош внимательно изучали его. Он знал, что точно так же, как вода со временем может разрушить камень, тяжелые взгляды его друзей ослабят его решимость.

Уркот перевел взгляд на Акалана, и снова его тревоги ненадолго отступили. Со смесью черт вриксов и людей, птенец был непохож ни на кого и ни на что в этом мире — или в любом другом мире, поскольку люди утверждали, что среди звезд в ночном небе скрыты бесчисленные миры.

Маленький Акалан передвигался на шести подкашивающихся ножках, обойдя отца и встав под ним, широко раскрыв все четыре ярких фиолетовых глаза.

Кетан тоже опустил глаза, и его взгляд смягчился. Когда птенец направился к краю платформы, Кетан вытянул переднюю ногу, обхватил ею птенца посередине и мягко направил его обратно.

Акалан защебетал от восторга, улыбаясь не только приподняв маленькие жвалы, но и изогнув рот, более гибкий, чем у чистокровного врикса.

— Айви говорит, что ему еще слишком рано ходить и лазать, — сказал Кетан.

Диего усмехнулся.

— Обычно так и есть. Ему всего два месяца. Человеческий младенец даже не начал бы ползать еще месяцев пять, не говоря уже о том, чтобы ходить и лазать.

— Может быть, это потому, что у вашего вида только две ноги? — спросил Уркот. — С большим количеством ног ходить легче.

— Готов поставить на то, что это так, — сказал Уилл.

Уркот не был уверен, что имел в виду человек. Единственное, на что он мог что-то поставить, — это платформа, и как это связано со способностью ходить?

Акалан ухватился за одну из ног Кетана и поднялась на расстояние вытянутой руки от платформы. Щебеча, Кетан поднял эту ногу, подхватил птенца и посадил малыша на заднюю часть своего тела. Акалан устроился на спине Кетана, раскинув крошечные ножки в стороны.

Каким бы очаровательным ни был птенец, Уркот не мог избавиться от ощущения, что что-то было… не так. Он наклонил голову и перевел взгляд с Рекоша на Кетана и обратно.

— Где ваши пары? Я не видел никого из вас без них с тех пор, как Рекош заявил права на Ахмью.

— Они в гостях у Лейси. Время для девочек, как они сказали, — ответил Рекош.

— Я отправил Айви с Ахмьей, чтобы она могла расслабиться, — Кетан протянул руку за спину, чтобы погладить черно-золотые волосы своего выводка. — Она говорит мне, что ее сердце подскакивает к горлу каждый раз, когда она видит, как Акалан лазает. Она не знает, почему я не волнуюсь, когда мы просыпаемся и обнаруживаем, что он висит на потолке.

За все годы, что Уркот знал его, Кетан никогда не проявлял интереса к тому, чтобы завести пару, никогда не говорил о рождении выводка. И Уркот никогда не мог себе этого представить. Кетан всегда шел своим путем, в неизвестность и прямо сквозь нее.

Он пришел к этому — пара, выводок — своим собственным путем, и это так ему подходило, что Уркот не мог не возжелать того же и для себя.

Рекош вытянул переднюю ногу, задев суставом сумку на поясе Уркота.

— Еще камни? Интересно, для чего — или для кого — они предназначены?

Уркот с ворчанием удалился.

— Светящиеся камни для Обещания Певицы.

— Для Келли ничего нет?

Есть один для Келли.

Самый уникальный в сумке.

Используя нижнюю руку, Уркот поправил положение сумки. Оставалось надеяться, что маленький кубический кристалл не пострадал при камнепаде.

Что, если бы там, внизу, с ним было племя Уркота, а не терновые черепа? Что, если бы пострадал кто-то из его друзей, кто-то из его семьи? Видения этого ужаса пытались обрести форму в его сознании. Только то, что он сжимал сумку, удерживало его руку от дрожи.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спросил Рекош на языке вриксов. Игривый блеск, плясавший в его глазах всякий раз, когда он обменивался дружескими колкостями, исчез.

— Да, — ответил Уркот на том же языке. — Я устал.

Рекош хмыкнул, звук был одновременно задумчивым и неуверенным.

Акалан зачирикал, соскальзывая на бок Кетана.

— Мы возвращаемся в лаунж, — сказал Уилл по-английски, протягивая палец малышу, чтобы тот сжал его. — Коул полдня жарил мясо на медленном огне, так что все будут есть вместе. Тебе стоит прийти, Уркот.

Кетан защебетал.

— Я уверен, что у тебя в животе урчит от голода.

Уркот знал, что должен был быть голоден. После долгого дня сбора кристаллов внутри у него должна была быть огромная, гложущая пустота. Но все, что он чувствовал, — только этот сокрушительный ужас, все сильнее скручивающийся в животе с каждым ударом сердец. Он не оставлял места для голода.

И мысль о том, чтобы разделить трапезу со своим племенем, о необходимости смотреть им в глаза и продолжать притворяться, что с ним все в порядке, в то время как сам он чувствовал себя так, была выше его сил.

Они все через многое прошли. Им не нужно было нести еще и тяжесть его бремени.

— Я должен помыться, — сказал он, вытирая руки друг о друга, прежде чем похлопать по сумке нижней рукой. — А потом… дафар отар. Как это сказать на языке людей?

— Позаботиться о них, — сказал Кетан.

— Да, позаботиться о них.

— Теперь прячешься, совсем как Телок? — весело спросил Рекош.

— Телок говорит, что он не прячется. Он охотится.

— Телок может говорить все, что захочет, правды это не меняет.

Уркот хмыкнул.

— От чего бы ему прятаться? Телок мало чего боится.

Отпустив палец Уилла, Акалан вскарабкался Кетану на спину, хватаясь за его плечи и волосы, чтобы поднять свое маленькое тельце. Казалось, он был полон решимости взгромоздиться на голову отца, пока Кетан не протянул руку, не схватил птенца, покачав его на руках. Акалан издал трель, прихлопывая выбившиеся пряди волос, которые теперь свисали на плечи отца.

Как будто ничего этого не произошло, Кетан сказал:

— Дело не в том, от чего он прячется, а в том, от кого.

Уилл рассмеялся.

— Я не понимаю, что происходит между этими двумя. Ему нормально общается с остальными из нас.

Диего покачал головой.

— Я могу предположить, но… он должен это выяснить сам. Просто надеюсь, что он понимает, что это заставляет ее чувствовать.

— Телок часто бывает слишком слеп для того, кто так много видит, — Рекош поднял ладони к небу и пожал плечами — еще один жест, которому он научился у людей.

— Все мы иногда бываем слепы, — сказал Кетан.

Эти слова были намного тяжелее, чем следовало, но Уркот не мог понять почему, не мог ухватить эту мысль в своем сознании.

Не помогало и то, что Рекош смотрел на него своим пронзительным взглядом.

— Иди и приведи себя в порядок, — сказал Диего, отрывая Уркота от этого пристального взгляда. — Если ты будешь в настроении, когда закончишь, мы, вероятно, задержимся там ненадолго. И, зная Коула, у нас останется много еды.

Уркот кивнул, поднял руку и постучал костяшками пальцев по головному гребню в знак уважения. Диего повторил этот жест.

Пока остальные пошли вперед, Рекош отстал, наклонив голову и рассматривая его. Сердца Уркота забились быстрее. Каким-то образом его друг узнал, и он заставит Уркота поделиться всем, заставит его раскопать воспоминания…

На языке вриксов Рекош спросил:

— Ты идешь в храм?

Подергивая жвалами, Уркот прищурился. Этот вопрос был совсем не тем, чего он ожидал, что только сделало его еще более настороженным.