— Ты… — голос сел.

Лида кивнула, слезы снова потекли по ее щекам.

— Сегодня утром… я думала, это отравление… но потом купила тест. Две полоски. Я… я беременна, Вадим.

Стоял, как дурак, в одной руке цветы, в другой — торт. А в голове — только одно: «Я стану папой». Бросил все на пол: цветы, торт, сумку. Подхватил ее на руки, закружил осторожно, чтобы не напугать малыша, Лида засмеялась сквозь слезы.

— Ты не злишься? — спросила тихо.

— Злюсь? — поставил ее на пол, взял лицо в ладони. — Лида… это лучшее, что могло случиться. Ты носишь нашего ребенка. Нашего. Я… я сейчас расплачусь, как девчонка.

Она уже плакала открыто. Я целовал ее слезы, щеки, веки, уголки губ.

— Я так боялась… думала, ты не готов… думала, рано…

— Рано? — опустился на одно колено. Прямо там, посреди гостиной, среди упавших цветов. Достал коробочку из кармана. Открыл.

Простое, золотое кольцо с маленьким бриллиантом лежало на бархате, камушек ловил свет лампы и переливался.

— Лида, — голос дрожал. — Я хотел сделать это утром. Хотел встать на колени, пока ты спишь, и разбудить тебя поцелуем и этим кольцом. Но ты плохо себя чувствовала… и я весь день сходил с ума. Боялся, что ты скажешь «нет». Боялся, что ты подумаешь — я тороплю. Но теперь… теперь я знаю точно. Я хочу быть с тобой. Каждое утро целовать, будить тебя. Хочу ругаться и мириться в постели. Хочу видеть, как ты растишь нашего ребенка. Хочу стареть с тобой. Хочу, чтобы ты была моей женой.

Она закрыла рот ладонью.

— Вадим…

— Выходи за меня, — сказал тихо, но твердо.

Лида закивала много раз, протянула руку. Я надел кольцо, которое село идеально. Лида всхлипнула, опустилась на колени ко мне, обняла за шею.

— Да… да… тысячу раз да…

Мы целовались солеными от слез губами долго и жадно. Целовал ее губы, щеки, шею, потом опустился к животу. Поцеловал сквозь платье.

— Привет, наш маленький… — прошептал. — Папа тебя любит. И маму любит. Очень сильно.

Лида плакала и смеялась одновременно. Гладила меня по голове.

— Я так счастлива… я думала, ты испугаешься…

— Испугаюсь? — встал, подхватил ее на руки, отнес в спальню. Осторожно уложил на кровать. — Я боюсь только одного — потерять тебя. Все остальное… все остальное мы пройдем вместе.

Раздел медленно, целовал каждый открывающийся сантиметр. Грудь тяжелая, чувствительная, соски темные, набухшие, Лида дрожала под моими губами.

— Люблю тебя… — шептала. — Люблю твои руки… люблю, как ты смотришь на меня… люблю, как ты меня целуешь…

Разделся, лег рядом, прижался, вошел в нее медленно, чувствуя, какая она горячая и влажная. Мы двигались нежно, глубоко, не торопясь. Лида кончила тихой волной, сжимаясь вокруг меня. Я следом, но долго и горячо, шепча ее имя.

Потом лежали — обнявшись, мокрые от пота и слез. Я гладил ее живот.

— Теперь нас трое.

— Трое… и навсегда.

— Навсегда, моя жена, — медленно ее еще раз поцеловал ее. — Мои 100 кг любви и плюс один маленький человек.

Седьмой месяц.

Живот уже большой, круглый, тяжелый, как будто я ношу под сердцем целый мир. Кожа натянута, иногда чешется, иногда тянет, но каждый раз, когда малыш толкается, я улыбаюсь. Глупо, широко, до слез.

Вадим говорит, что я свечусь изнутри. Я верю ему. Потому что вижу это в его глазах каждый день. Сегодня вечер был тихим. Я ждала его с работы, он задержался на последней тренировке, сказал: «Скоро буду, малышка».

Приготовила ужин: запекла курицу с картошкой и розмарином, нарезала овощи, сделала салат с авокадо (малышу нужны полезные жиры, так сказал врач). Поставила две маленькие, белые свечи на стол, потому что свет от них мягкий и не режет глаза.

Накрыла, села на диван в гостиной, положила руку на живот. И… заснула. Просто выключилась, как лампочка. Беременность — это когда тело решает за тебя, когда спать, когда есть, когда плакать от рекламы подгузников.

Проснулась от поцелуев.

Сначала на шее, они были легкие, теплые, как дыхание. Потом ниже уже на ключице. Потом на груди, через тонкую ткань домашнего платья. Тихо застонала, не открывая глаз. Вадим лежал рядом, уже раздетый по пояс, кожа горячая после душа. Его губы скользили по моему телу медленно, без спешки, как будто он открывал меня заново.

— Просыпайся, малышка… — шептал, целуя живот. — Я дома. И я так по тебе соскучился…

Открыла глаза, Вадим смотрел на меня сверху, глаза темные, голодные, но нежные. Улыбнулся и от этой улыбке у меня запорхали бабочки в животе.

— Ты красивая, когда спишь, — сказал. — Но еще красивее, когда просыпаешься и течешь от моих поцелуев.

Почувствовала, как между ног мгновенно становится влажно. С беременностью возбуждение приходит быстро, как волна. Грудь налилась, соски стали твердыми бугорками под тканью. Потянулась к Вадиму, но он перехватил мои руки, поцеловал ладони.

— Не торопись. Я хочу медленно.

Осторожно, чтобы не задеть живот стянул с меня платье. Ткань соскользнула, обнажив тяжелую, полную грудь, с темными ареолами и венками, которые проступили от беременности.

Вадим замер, просто смотрел. Потом наклонился и нежно взял сосок в рот. Сосал медленно, круговыми движениями языком, переходя от одного к другому. Я выгнулась, застонала громче. Молоко еще не пришло, но грудь стала такой чувствительной, что каждое касание отдавалось между ног.

— Вадим… пожалуйста… — прошептала.

Он улыбнулся в мою кожу, спустился ниже. Поцеловал живот, шепча: «Добрый вечер, наш маленький». Потом осторожно и ласково раздвинул мои ноги.

Пальцы скользнули по внутренней стороне бедер, поднялись выше. Когда он коснулся клитора, я дернулась, как от тока. Ввел один палец внутрь, медленно, чувствуя, как я обхватываю его. Потом второй. Двигал ими глубокими тягучими движениями, большим пальцем тер клитор кругам.

Кончила быстро, волна оргазма накрыла резко, сильно. Я потекла еще больше, дрожала, всхлипывала.

— Вот так… моя малышка… — шептал Вадим, не останавливаясь. — Кончай для меня… еще…

Он продолжал ласкать меня пальцами внутри, языком на клиторе. Второй оргазм пришел через минуту, я закричала тихо, сжимаясь вокруг его пальцев, тело билось в конвульсиях.

Когда отдышалась, потянулась к нему. Он лег на спину я села сверху, осторожно, чтобы не давить на живот. Стянула с него боксеры, член стоял колом, наклонилась, медленно и глубоко взяла его в рот. Заглатывала до упора, чувствуя, как горло сжимается, Вадим застонал, запустил пальцы в мои волосы.

— Лида… да… ты… невероятная…

Двигалась — вверх-вниз, медленно, сжимая губами. Грудь тяжело колыхалась, соски терлись о его бедра. Он смотрел на меня — глаза полные любви и похоти.

Потом Влад мягко отстранил меня.

— Хватит… хочу быть внутри тебя.

Легла на бок, положила подушку под живот. Вадим лег сзади, прижался, поцеловал шею, плечо, спину. Рукой ласкал грудь, потом накрыл живот. Медленно, одним долгим движением вошел в меня. Застонала от удовольствия и чувства полноты.

Вадим начал двигаться, каждый толчок растягивал меня еще больше, рукой гладил мой живот. Повернула голову, жадно поцеловала его через плечо.

— Я люблю тебя… люблю…

Он ускорил, начал двигаться более уверенно. Я кончила, снова, с громким криком, сжимая свою грудь и его член внутренними мышцами. А Вадим продолжил двигаться.

— Ты моя жена… моя любовь… мое все…

Вадим вошел до упора, начал кончать сам, рыча, пульсируя во мне. Мы лежали так — он внутри меня, рука на животе, дыхание в дыхание. Он целовал мою спину, шептал:

— Ты веришь теперь? Что я никуда не денусь?

Кивнула, слезы снова потекли из глаз.

— Верю. Потому что ты целуешь мой живот каждое утро. Потому что ты носишь меня на руках, когда я устаю. Потому что ты смотришь на меня, как будто я какие-то чудо.

Он улыбнулся в мою кожу.

— Ты и есть чудо. Мое.

Наша свадьба была через месяц после предложения Вадима. Была скромной и красивой. Белое платье с открытыми плечами, которое сидело идеально. Вадим в черном костюме, глаза блестели, когда надевал мне кольцо.