Мы поднялись на третий этаж. Дверь квартиры открылась с тихим щелчком. Он включил только маленький светильник в прихожей, от которого разлился теплый, золотистый полумрак. Дверь закрылась за нами, и в ту же секунду Вадим развернул меня к себе, прижал спиной к стене.

— Наконец-то, — выдохнул в губы.

Поцелуй был не таким, как на балконе. Там еще оставалась осторожность, здесь уже ничего не осталось. Он целовал меня жадно, глубоко, язык сразу проник внутрь, исследовал, требовал ответа.

Я ответила, впервые за годы по-настоящему ответила, вцепившись пальцами в его короткие волосы, прижимаясь всем телом. Его руки скользнули вниз, сжали мою попку так сильно, что я тихо вскрикнула в его рот.

Платье уже трещало по швам, Вадим рванул ткань на груди, и бархат разошелся с жалобным треском. Тяжелая, полная грудь вывалилась наружу, соски уже стояли твердыми горошинами.

Вадим оторвался от моих губ, опустил голову и взял один сосок в рот. Сильно, почти болезненно. Я выгнулась, застонала громко, неприлично. Он сосал, покусывал, перекатывал языком, потом перешел ко второму. Руки мяли грудь, пальцы вдавливались в мягкую плоть, оставляя красные следы.

— Боже… Лида… какая ты…

Я никогда не чувствовала такого. Саша, мой бывший, всегда был торопливым, механическим. Поцеловал грудь пару раз, и сразу вниз. Никаких ласк, никаких слов.

А здесь… здесь Вадим словно поклонялся моему телу. Он опустился на колени прямо в коридоре, задрал остатки платья, прижался лицом к моему животу. Его язык скользил ниже, по линии трусиков.

— Раздвинь ноги, — приказал тихо, но твердо.

Я послушалась. Трусики были уже насквозь мокрые. Он стянул их одним движением, бросил в сторону. Дыхание обожгло мою кожу. А потом… потом он просто зарылся лицом между моих бедер.

Я закричала.

Язык был горячий, сильный. Он прошелся по клитору, потом ниже, лизал жадно, глубоко, как будто хотел выпить меня всю. Руки сжимали мои бедра, пальцы вдавливались в мягкую плоть. Я дрожала, ноги подкашивались, Вадим поддерживал меня, прижимая к стене.

Первый оргазм пришел через минуту, он был резким, как удар током. Я закричала, вцепившись в его волосы еще больше, тело содрогнулось, из меня потекло так сильно, что я почувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.

Вадим не остановился. Продолжал лизать, сосать клитор, пока я не кончила второй раз — еще сильнее, еще громче. Слезы потекли по щекам, не от боли, от переполнения эмоций, от того, что я так среагировала, на то, чего меня лишили раньше.

— Вадим… пожалуйста… — хрипела, не понимая, о чем прошу.

Он поднялся, подхватил меня на руки, так легко, как будто я ничего не вешу. Понес куда-то, комната оказалась спальней. Уложил на кровать, сам стянул майку, джинсы, белье. Член уже стоял колом: толстый, венозный, уже мокрый на кончике. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри снова сжимается от желания.

Он лег сверху, но не вошел сразу. Сначала целовал: шею, ключицы, грудь, живот. Дошел до самого низа живота, поцеловал пупок, потом ниже. Раздвинул мои ноги шире, закинул их себе на плечи.

— Хочу попробовать все, — прошептал он.

Его палец, один, потом два, вошел в меня, начал двигаться медленно, глубоко. Большой палец другой руки тер клитор круговыми движениями. Я извивалась, стонала, слезы снова текли.

— Расслабься, — шептал он. — Доверься мне.

Он вытащил пальцы, смочил их моей влагой и медленно ввел один в мою попку. Я ахнула — туго, непривычно, но… приятно. Он двигал им осторожно, одновременно лизал клитор. Потом добавил второй палец.

Я закричала от боли, от нового ощущения полноты. Он трахал меня пальцами сразу в двух местах, язык работал на клиторе, и третий оргазм накрыл меня так сильно, что я почувствовала, как из меня брызнуло, что-то горячее, обильно. Сквирт. Я никогда не сквиртила. Никогда.

— Вот так… хорошая девочка… — рычал он, не останавливаясь.

Я плакала, дрожала, тело билось в конвульсиях. Он поднялся, вошел в меня одним мощным толчком. Закричала от полноты, от того, как он растянул меня до предела. Замер на секунду, давая привыкнуть, потом начал двигаться медленно, глубоко, каждый раз до упора.

— Чувствуешь меня? — хрипел он. — Всю эту глубину?

— Да… да… пожалуйста… сильнее…

Он ускорился. Держал меня за бедра.

— Такая мокрая… такая моя… кончай снова, Лида… давай…

Четвертый оргазм пришел почти сразу. Я сжалась вокруг него, закричала его имя, слезы текли ручьем. Он не выдержал, вошел до конца, начал кончать, глубоко, обильно, рыча, впиваясь пальцами в бедра.

Мы лежали, тяжело дыша. Вадим не вышел из меня сразу, остался, целовал мои слезы, шептал:

— Ты плачешь…

— От счастья, — прошептала. — У меня никогда… никого… такого не было.

Вышел медленно, лег рядом, притянул меня к себе.

— У меня тоже, — сказал тихо. — Никогда не думал, что женщина может быть такой… идеальной.

Мы лежали молча, он целовал мои волосы, шею, плечо. Потом снова начал ласкать: пальцами, языком. Медленно. Нежно. Я кончила еще два раза, но уже тихо, дрожа, слезы снова текли.

Он не торопил. Просто был рядом. Просто любил мое тело, каждую мягкую линию, каждый лишний килограмм. Под утро мы заснули, обнявшись. Его рука лежала на моей груди, другая — на животе. Я чувствовала его дыхание на своей шее.

И впервые за много лет я не ненавидела свое тело.

Прошло две недели с той ночи на дне рождения, и я до сих пор не могу поверить, что это реальность. Лида живет у меня почти постоянно: вещи в шкафу, ее шампунь в ванной, ее запах на подушке.

Я отменил все тренировки, которые мог, она взяла отгулы. Мы почти не выходим из квартиры. Едим, спим, трахаемся. И снова трахаемся. И снова.

Никогда не думал, что можно так хотеть женщину. Постоянно. Без остановки. С Алиной было по-другому — секс раз в неделю, если повезет, и всегда по ее правилам. Минет? Только если я очень попрошу, и то поверхностно, без заглота, без слюны, без взгляда в глаза.

Анал? «Нет, Вадим, это не мое, слишком грязно». Даже в миссионерской она лежала как статуя, красиво, но без души. Кончала редко, и то тихо, для галочки.

А Лида…

Она — сама откровенность. Сам порок в самом сладком смысле. С ней нет «нельзя», нет «не сейчас», нет «я стесняюсь». Она сама берет то, что хочет, и дает мне все, о чем я даже не смел мечтать.

Сегодня утро. Мы проснулись поздно, часов в одиннадцать. Она лежит на животе, простыня сползла до бедер, попка округлая, мягкая, с легкими следами моих пальцев от вчерашней ночи. Я смотрю на нее, член уже стоит колом. Просто от вида ее спины, от того, как грудь прижата к матрасу и выпирает по бокам.

Она чувствует мой взгляд, всегда чувствует. Поворачивается, улыбается сонно, нагло. Волосы растрепаны, губы припухшие от вчерашних поцелуев.

— Доброе утро, — шепчет хриплым голосом.

— Доброе, — отвечаю, тянусь к ней.

Но она опережает, перекатывается на меня сверху, садится на бедра. Грудь колышется перед моим лицом, тяжелая, полная, соски темно-розовые, уже набухшие. Я не выдерживаю, беру ее в ладони, сжимаю, целую, сосу. Она стонет, выгибается, подается ближе.

— Ты так любишь мою грудь… — бормочет, проводя соском по моим губам.

— Обожаю. Не могу насытиться. Никогда не хватит.

Она смеется тихо, опускается ниже. Целует мою шею, ключицы, грудь. Языком проходит по прессу, по линии волос вниз. Я уже дышу тяжело, член стоит вертикально, пульсирует.

Лида берет его в руку, мягко, но уверенно. Поглаживает, сжимает, проводит пальцем по головке, размазывает каплю предэякулята. Смотрит мне в глаза с той самой улыбкой, от которой у меня мозг выключается.

— Хочу тебя в рот, — говорит просто, как будто просит чашку кофе.

И берет.

Губы обхватывают головку, горячие, влажные. Она не торопится, медленно заглатывает глубже, сантиметр за сантиметром, пока не упирается носом в лобок. Горло сжимается вокруг меня, туго, влажно.