Она давится чуть-чуть, глаза слезятся, но не останавливается. Движется вверх-вниз, медленно, глубоко. Рукой гладит яйца, другой, мой живот, потом ниже, пальцем надавливает на промежность, массирует простату снаружи.

Я рычу, впиваюсь пальцами в ее волосы. Она ускоряется, заглатывает еще глубже, издает гортанные звуки, влажные, непристойные. Слюна течет по подбородку, капает на мою кожу. Она смотрит вверх, глаза блестят от слез и похоти.

Я кончаю быстро, слишком быстро. Сперма бьет ей в глотку мощными толчками. Она не отстраняется, глотает все, сжимая горло, до последней капли. Потом медленно выпускает меня изо рта, облизывает губы, улыбается.

— Вкусный… — шепчет она. — Но я хочу еще.

Она не дает мне передышки. Переворачивается на живот, прогинется, раздвигает бедра.

— В попку, Вадим. Хочу тебя там. Глубоко.

Не заставляю себя ждать. Беру смазку с тумбочки, она всегда лежит на виду, потому что мы используем ее часто. Смазываю ее, себя. Вхожу медленно, Лида стонет, подается назад. Туго, горячо, невероятно. Я вхожу до конца, замираю, давая привыкнуть.

— Двигайся… пожалуйста… — хрипит она.

Я начинаю трахать медленно, глубоко. Она выгибается, стонет громче. Рукой тянется назад, трогает себя между ног, трет клитор. Я ускоряюсь, шлепаю по заднице, сильно, оставляя красные отпечатки. Она кричит от удовольствия.

— Кончи в меня… заполни… — просит она.

Не выдерживаю. Кончаю внутрь, сильно, долго, рыча ее имя. Она сжимается вокруг меня, кончает тоже, тело дрожит, из нее течет, простыни мокрые.

Но ей мало. Мне мало.

Она переворачивается, садится сверху. Берет мой член, все еще твердый, скользкий от спермы и смазки, направляет в себя. Садится медленно, до упора. Грудь колышется перед моим лицом. Я хватаю ее, сжимаю, целую, кусаю соски. Она начинает двигаться: вверх-вниз, круговыми движениями, сжимая меня внутри.

— Ты не вынимаешь из меня… — шепчет она. — Никогда не вынимай…

Рычу, держу ее за бедра, помогая двигаться быстрее. Она скачет на мне, грудь бьется о мое лицо, соски трутся о кожу. Я кончаю третий раз, уже слабее, но все равно обильно, заполняя ее до краев. Она не останавливается, продолжает двигаться, пока не кончает сама. Громко, с криком, сквиртом, заливая меня, живот, бедра.

Мы падаем на кровать, мокрые, потные, задыхающиеся. Она лежит на мне, грудь прижата к моей груди, дыхание горячее на моей шее.

— С тобой… все можно, — шепчу. — Все, о чем я мечтал. И даже больше.

Она целует меня в уголок рта.

— А мне с тобой… впервые не стыдно. Хочу всего. Хочу, чтобы ты брал меня везде. Каждый день.

Обнимаю ее крепче. Член все еще внутри — полутвердый, не хочет выходить. Я двигаюсь чуть-чуть, Лила она стонет тихо, подается ближе.

— Не вынимай, — просит она. — Хочу чувствовать тебя внутри… всегда.

Целую ее грудь, медленно, нежно. Сосу сосок, глажу живот, бедра. Она снова начинает двигаться, лениво, медленно. Она кончает снова, но уже тише, кусая мою грудь.

Мы лежим так до вечера. Она кормит меня с рук виноградом, сыром, шоколадом. Я целую каждый ее пальчик. Потом снова беру в рот ее грудь, не могу остановиться. Она смеется, гладит меня по голове.

— Ты без ума от моей груди, да?

— Без ума от всего тебя. Но грудь… блядь, Лида, это отдельный наркотик. Хочу спать, уткнувшись в нее лицом. Хочу, чтобы ты кормила меня ею. Хочу кончать между ними.

Она краснеет, но улыбается.

— Тогда давай. Все, что хочешь.

Мы пробуем. Она ложится на спину, сжимает грудь руками, я вхожу между ними — скользко от пота и смазки. Двигаюсь, пока не кончаю на ее шею, на подбородок. Она облизывает губы, собирает пальцем мою сперму, слизывает.

Я рычу от счастья. С ней все доступно. Все. И мне все равно мало. Хочу больше. Хочу каждую минуту. Хочу, чтобы она никогда не уходила.

Потому что без нее я уже не могу.

Никогда не думала, что могу так сильно влюбиться за две недели. За две чертовы недели.

Каждое утро просыпаться в объятиях Вадима, чувствовать его дыхание на шее, его руки на моем теле, которое я всегда прятала под широкой футболкой. Он целовал меня каждое утро, шептал «доброе утро, моя красота», и я верила. Впервые верила, что мое тело это не недостаток, а то, что он любит больше всего.

Но сегодня все треснуло.

Был выходной, Вадим ушел в зал рано, сказал, что у него группа новичков, нельзя отменять. Я осталась дома, варила кофе, улыбалась сама себе как дура. Решила сделать сюрприз, испечь его любимые банановые оладьи с шоколадом. Пока готовила, взяла телефон, открыла одну из социальных сетей. Просто полистать, ничего особенного.

И увидела сторис от Маши, моей Машки, которая привезла меня на тот день рождение. В кадре — зал. Вадим в своей черной майке, потный, улыбается. А рядом с ним, какая-то швабра.

Это была Алина.

Узнала ее сразу, хотя видела только раз на старых фото в его телефоне. 26 лет, рост под 175, талия как у куклы Барби, пресс кубиками, ноги бесконечные, загар идеальный, волосы блестящие, как в рекламе шампуня.

Она стояла вплотную к нему, положила руку на грудь, прямо на сердце, пальцы растопырены, как будто это ее территория. Смеялась, запрокинув голову. Он тоже улыбался — не так, как мне, но улыбался.

Подпись Маши: «Ого, старые знакомые встретились! #зал #встреча #любовьвозвращается?»

Какая блять любовь?

Сердце ухнуло куда-то вниз. Положила телефон на стол, руки дрожали. Кофе остывал в чашке, оладьи подгорели. Я просто стояла посреди кухни и смотрела в пустоту.

А потом вспомнила, как вчера вечером он сказал: «Сегодня в зале будет шумно, новенькие пришли, не скучай». Не сказал, что там будет она. Не сказал, что она придет «случайно».

Открыла его соц. сеть снова, в сторис Вадима пусто. Но через пять минут появилось новое уже от Алины, ее отметила в своем сторис Машка, так я и нашла ее. Она сняла селфи в зеркале зала: бицепс напряжен, улыбка на миллион, подпись: «Вернулась туда, где все начиналось @vadim_safronov ты все такой же сильный».

Я села на пол. Прямо на холодный кафель. Слезы потекли сами собой, горячие, быстрые. Я не рыдала в голос, просто текли и текли, капали на колени.

Почему она такая красивая? Почему у нее нет живота, который выпирает, когда садишься? Почему у нее грудь маленькая и упругая, а не тяжелая, как у меня, которая колышется при каждом движении?

Почему у нее ноги не трутся друг о друга, когда идешь? Почему она может надеть любые леггинсы и выглядеть как с обложки, а я в них выгляжу… толстой?

Вспомнила, как Вадим говорил: «Ты моя. С каждым килограммом». А теперь я вижу, как она вешается ему на шею. Как не отталкивает ее, я видела видео, которое Маша выложила в закрытый чат. Но не отталкивал, но и не поощряет. Сначала улыбнулся. Сначала позволил ей обнять, не отстранился.

А если бы я не была такой… мягкой? Если бы я похудела? Если бы у меня была талия, как у нее? Он бы все равно смотрел на меня так же? Или это просто фетиш, временный, пока ново, пока я не надоем? Пока я позволяю ему все.

Встала, подошла к зеркалу в коридоре. Сняла футболку, посмотрела на себя голой по пояс. Грудь тяжелая, но не обвисшая, живот мягкий, но есть талия, за счет широких бедер. Я провела рукой по груди, там, где он любил целовать. И заплакала в голос.

Потому что вдруг поняла: я верю ему, когда он внутри меня. Когда он кончает в меня по четыре раза за ночь, когда он шепчет «ты идеальная», когда он зарывается лицом между моих бедер и лижет, как будто это самое вкусное на свете. Но когда он уходит в зал — и там она… я перестаю верить.

Набрала номер Вадима. Гудки. Он не берет, наверное, тренировка. Написала:

«Видела сторис. Она была у тебя в зале. Обнимала. Ты улыбнулся ей. Почему ты не сказал, что она придет?»

Отправлено. Прочитано через две минуты. Вадим позвонил сразу.

— Лида, солнышко, это не то, что ты думаешь.