Темнота в гараже казалась физической материей, обволакивающей, давящей. Меня швырнули на холодный, промасленный бетон, грубо связав руки за спиной пластиковым хомутом. Он больно впивался в запястья. А я лежала на боку, щекой ощущая липкую грязь на полу, и не смела пошевелиться. Свет фар машины бил прямо в глаза, ослеплял, превращая фигуры вокруг в черные безликие силуэты с вытянутыми тенями. Запах бензина, пота и страха стоял неподвижным удушающим туманом.

Изнасилование. Сама мысль пронзила ледяным шквалом паники, от которого свело живот. Каждая клеточка тела сопротивлялась. Я напряглась до предела, ожидая прикосновений, грубых рук, рвущейся одежды...

Рот заклеили скотчем… Это был кошмар!

Егор уже не сопротивлялся, что-то мычал сквозь тряпку, которую ему засунули в рот. Его фигура дёргалась, корчилась в луче фар, как пойманная муха. Мне порвали топик, безжалостно так. Резали бретельки лифчика кожу. Меня ударили по оголённой груди, грубо её сжали. Полезли к шортикам.

Потом раздался глухой, влажный удар.

Как будто на землю упал мешок с мокрым песком. Потом ещё. И ещё. Звуки — вот что сильнее всего врезалось в сознание, потому что я зажмурилась и приготовилась к самому страшному в своей жизни.

Приглушённые стоны Егора, хриплые, прерывистые, сквозь тряпку. Шарканье ног по бетону, его пытались удержать, но он падал. Тяжёлое, свистящее дыхание бьющих сосредоточенное, почти безразличное. Хлюпающий звук кулака, входящего во что-то мягкое. Мой тихий плач.

Не хочу видеть!

Но веки подрагивали, пропуская мелькающие в свете фар красные вспышки: кулак, взмах руки, падающее тело, тёмное пятно, растекающееся по бетону под его головой. Я отвернулась лицом к холодной стене, но звуки преследовали. Каждый удар отзывался физической болью в моём собственном теле, сжимал желудок, заставлял содрогаться. Я съёжилась, пытаясь стать меньше, незаметнее, пытаясь исчезнуть из этого кошмара.

*****

Ноги подогнула, не давая стянуть шорты совсем.

В этот момент... всё рухнуло. Вся жизнь, все проблемы, все страхи превратились в пыль. Они показались дико смешными, нелепыми, детскими игрушками на фоне этой адской реальности.

Можно сказать, просто роскошные проблемы другой жизни, которой, казалось, больше не существует.

Здесь даже крутой перец Егор был просто куском мяса, хрипящим на полу. Его предательство, его манипуляции — мелкая шелуха. На кону была жизнь.

А я, связанная, даже отвернуться по-настоящему не могла.

Этот гараж, похоже, станет нашей могилой.

Не быть изнасилованной. Не быть избитой. Не умереть в этой вонючей темноте.

Мысли метались, как загнанные птицы, не находя выхода. Я чувствовала абсолютную беспомощность.

Желание не видеть, не слышать было всепоглощающим. Упиралась лбом в холодный бетон, стараясь думать о чём-то другом. Каждая секунда была вечностью агонии. Мир сузился до первобытного инстинкта: выжить.

Свет фар внезапно вспыхнул не снаружи, а внутри гаража, ослепив всех. Рёв, оглушительным кличем, который разрезал тяжёлый воздух, как нож:

— Всем оставаться на месте! Руки за голову!

Голос был металлическим, нечеловечески громким, в нём не было ни тени сомнения.

Из ослепительного света вышел Матвей. Но не тот красавец-парень в белой рубашке, который парил меня в туалете кафе. Это был призрак во плоти, вышедший, казалось, из света и огня. В черной тактической куртке, лицо спрятано под тенью капюшона. В его руке, вытянутой вперед, чернел пистолет. Не игрушка. Не фальшивка. Холодная, смертоносная сталь.

Четверо бандитов замерли, как кролики перед удавом. Коренастый бросил Егора, которого уже почти не было слышно, только хрип. Кто-то инстинктивно метнулся в тень, к какой-то трубе, оставив мои трусики в покое.

— Я сказал, на месте! — голос Матвея на раскат грома был похож.

Он был в десяти шагах, но казалось, что дуло пистолета упирается каждому в лоб. Его движения были быстрыми, экономными, смертельно точными.

Первым упал коренастый. Матвей не стрелял. Он бросился вперед, как пуля. Пистолет в левой руке оставался направленным на группу, а правой он нанес короткий, удар куда-то в шею.

Коренастый рухнул на колени, а затем беззвучно упал лицом вниз.

Двое других бросились на Матвея, размахивая ножом и той самой битой. Это была фатальная ошибка. Матвей уклонился от удара с поразительной плавностью, словно заранее знал траекторию его движения. Ногой ударил, упала бита.

Матвей пистолет убрал и в рукопашную с тем, кто держал нож.

Это боец подготовленный. Заблокировал руку с ножом у локтя, резко дёрнул на себя, используя инерцию нападавшего, и ударил его локтем в висок. Хруст. Бандит упал как подкошенный, завывая.

Как только Матвей двинулся ко мне, змей, держащий меня попытался убежать к боковому выходу. Матвей не стал его преследовать. Он развернулся, выхватив обратно в руку пистолет. Раздался оглушительный выстрел. Пуля взорвала бетон в сантиметре от ноги бегущего.

— Следующая — в колено! Лёг!

Я не узнавала этот голос.

Мужик замер, а затем медленно, дрожа всем телом, лёг на пол, раскинув руки.

Всё заняло совершенно немного времени. В гараже воцарилась гробовая тишина, в которой прерывисто хрипел Егор.

На полу лежали четыре тела. Наручники!

Матвей достал их из-за пояса. Быстро, профессионально. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк.

Он даже не запыхался.

Я не могла пошевелиться. Смотрела на него, отползая к холодной стене.

Его пистолет, его движения, его абсолютная, леденящая душу компетентность в насилии — всё это было за гранью реальности. Как в боевике. Как самый жуткий и крутой боевик, который я когда-либо видела, только теперь я была внутри экрана.

Матвей опустил пистолет, но не убрал его. Он оглядел гараж, его взгляд скользнул по связанному Егору. В его глазах не было ничего, кроме краткой оценки. Холодный расчёт и только работа. Он освободил руки Егора и отошёл быстро ко мне.

Каменная маска его лица дрогнула. В глазах, ещё секунду назад ледяных, мелькнуло что-то человеческое.

Матвей опустился передо мной на одно колено. Его рука потянулась не к пистолету, а к ножу на поясе. Острый клинок блеснул в свете фар.

Он аккуратно, не задевая кожу, перерезал пластиковый хомут на запястьях.

— Всё. Ты в безопасности, — тихо сказал он хриплым, но твёрдым голосом.

Я быстро прикрыла грудь, застегнув куртку, и подтянула шорты.

Отлично в клуб съездила. Слёзы текли реками, но я молчала.

— Сейчас полиция приедет, не хочу светиться, — он поднял меня, но я не сразу встала.

Тогда Матвей убрав нож, подхватил меня на руки и вынес из этого гаража в кромешную тьму.

Мир перевернулся. Мой сосед, мой любовник, кто дал мне одежду, кто волновался. Он пришёл с пистолетом и наручниками. Один уложил четверых.

Я не могла говорить, могла только смотреть. На своего невозможного, нереального спасителя.

— Элла, отпусти! — он усадил меня в какую-то машину, и пытался оторваться от меня, но я насмерть вцепилась в его руку. — Всё. Всё, девочка, не бойся, я рядом.

Да-да, он рядом. Я даже улыбнулась.

— Эль, отпусти, — он начал насильно разгибать мои пальцы.

Как только он исчез из моей жизни, захлопнув дверь, я с воплем разревелась. И даже когда он сел рядом за руль, не успокоилась.

****

Матвей мчался по пустым улицам в темноте ночного города, крепко сжимая руль. Я сидела рядом на пассажирском сиденье, закутанная в его куртку. Глазами широко раскрытыми и пустыми смотрела вперёд. Дрожала, хотя в машине было тепло, но казалось, что от холода внутри никуда не деться.

Запястья были в ссадинах, губа разбита. Это неплохо! Могло быть намного хуже.

Теперь мы ехали в противоположную сторону гаражей, и Матвей то и дело бросал взгляды на меня.

— Ну, зачем, — еле слышно произнёс Матвей. — Зачем сказала, что у бабушки, а сама ушла? Смотри как… От каждой царапины на твоей коже у меня внутри всё сжимается. Элл… А твоё молчание пугает ещё сильнее. Элла... — осторожно позвал он.