Вскоре Барбье стал партнёром по бизнесу, и в 1956 году "Клаус Альтманн" вернулся в Ла-Пас, где открыл собственную лесопилку. По мере того как его дела шли всё лучше и лучше, Барбье, как и Менгеле, решил легализовать своё положение и в октябре 1957 года ему было предоставлено боливийское гражданство на фамилию "Альтманн". На протяжении конца 1950-х и начала 1960-х годов Барбье стал популярной фигурой в немецкой общине, хотя всякий раз, когда он был пьян, бывший офицер гестапо шокировал своих соотечественников, распевая нацистские песни[1099].
Переломный момент в жизни Барбье наступил в ноябре 1964 года, когда в результате государственного переворота президентом Боливии стал генерал Рене Барриентос. Будучи харизматичным лидером, Барриентос для удержания власти всё ещё нуждался в аппарате подавления инакомыслящих, и Барбье предложил свои услуги в качестве консультанта по борьбе с подрывной и партизанской деятельностью. Вскоре он был назначен сотрудником министерства внутренних дел и консультировал армию по вопросам борьбы с партизанами и, что ещё более зловеще, по проведению допросов[1100]. Связи Барбье с новой администрацией сделали его состоятельным человеком. В 1966 году Барбье представившись "морским инженером" убедил правительство предоставить ему и консорциуму инвесторов 49% в компании "Transmarítima Boliviana", целью которой было развитие боливийского торгового флота. Барбье стал генеральным директором, получив дипломатический паспорт, позволявший ему разъезжать по Европе и Латинской Америке. Говорили, что в Мадриде он посетил Отто Скорцени[1101]. В какой-то момент британцы даже хотели вести дела с Барбье и продать ему несколько кораблей, но тот отказался, заявив, что "во время войны предпринимал попытки топить британские корабли, и неготов покупать их сейчас"[1102]. Как легальная судоходная компания, "Transmarítima Boliviana" потерпела неудачу, и Барбье занимался лишь тем, что арендовал несколько кораблей и перекрасил их в боливийские цвета. Более прибыльным бизнесом стала контрабанда оружия, и до краха судоходной компании в 1972 году Барбье сколотил приличное состояние на его незаконных поставках. Как и многие торговцы оружием, он не испытывал угрызений совести по поводу того, куда отправлялись грузы, и в марте 1968 года антисемит Барбье даже организовал отправку оружия в Израиль[1103].
27 апреля 1969 года генерал Барриентос погиб в результате крушения вертолета. Хотя новый режим продолжал оставаться милитаристским и кране правым, Барбье понимал, что его положение становится менее стабильно, и стал проводить все больше времени в перуанской столице Лиме, где в итоге в следующем году и поселился. Именно в Перу Барбье "создал бизнес" с Фридрихом Швендом, руководившим во время войны нацистской операцией "Bernhard", в ходе которой были выпущен фальшивые британские банкноты на миллионы фунтов стерлингов. Швенд был очень изощренным мошенником, к концу войны получил звание штурмбаннфюрера СС (майора) и, по слухам, припрятал большое количество ящиков с ценностями в замке Рамец под Мерано (Южный Тироль, Италия). Как сообщалось, Швенд поселил на вилле "Winkelweg" в центре города не менее двух своих жён или любовниц[1104]. К концу 1946 года он и одна из них перебрались в Венесуэлу, а в начале 1950-х годов они открыто жили в Лиме. Швенд зарабатывал на жизнь торговлей оружием, вымогательством, мошенничеством, шантажом и распродажей государственных секретов[1105]. Короче говоря, он стал для Барбье идеальным деловым партнёром, и вместе они занялись прибыльной торговлей оружием, а также продажей похищенных боливийских правительственных документов. Барбье и Швенд также продавали перуанской полиции ложную информацию о подрывной деятельности партизан и даже заманили молодого немецкого журналиста по имени Герберт Джон в Перу, пообещав организовать встречу с Мартином Борманом. Выманив у Джона несколько тысяч долларов, Барбье и Швенд сообщили перуанской полиции, что молодой человек является торговцем кокаином, и Джон был вынужден спасаясь от ареста срочно бежать из страны[1106]. В 1970 году Барбье слишком сильно нажился на мошенничестве, последствия которого настигли его более чем через десятилетие. В сентябре боливийская государственная горнодобывающая компания COMIBOL заплатила "Transmarítima Boliviana" 10.000 долларов за доставку минералов, чего Барбье не сделал. Скорее всего, он просто присвоил деньги. То, что Барбье купил на эти деньги, стало ключом к его краху, хотя пока он продолжал вращаться в теневом мире коррупции Латинской Америке. Однако своими мошенническими махинациями он нажил множество врагов, и их месть в конце-концов его настигла.
14 июля 1950 года Адольф Эйхман сошёл с парохода Giovanna C и начал новую жизнь. "Я снова стал свободным человеком, — писал он, — оставив позади четырёх призраков. Эйхмана я оставил в Австрии; Барта — в Баварии; Экмана — в Рейнланде; а Хеннингера — в Италии"[1107]. Теперь же у "Риккардо Клемента" было всего 485 песо (около 30 долларов), половину из которых он обещал разделить с бывшим эсэсовцем, с которым познакомился на корабле. Однако, как только он вышел из таможенного пункта, ему предложил работу немец, искавший маляров. "Я поблагодарил своего соотечественника за предложение, — вспоминал Эйхман. — Но ему явно нужны были только зелёные юнцы, которых он мог бы вволю эксплуатировать. Я отказался, поскольку у меня были другие планы"[1108].
"Другие планы" Эйхмана на самом деле были разработаны для него Карлосом Фульднером, предоставившем беглецу не только жильё в пригороде Флорида, но и действительное удостоверение личности, а также работу на гидроэлектростанции, принадлежащей аргентинско-немецкой компании CAPRI, чья готовность нанимать немецких иммигрантов была предметом многочисленных местных шуток[1109]. По-видимому, всё тот же Фульднер ввёл Эйхмана в светское общество. "Меня приглашали обедать со многими знатными семьями в Буэнос-Айресе, — позже напишет Эйхман. — Вскоре я перестал чувствовать себя чужаком"[1110]. Является ли это утверждение правдой, остаётся под вопросом, но впечатление, что Эйхман внезапно оказался в высшем обществе Буэнос-Айреса, ложно. Возможно, он и посещал отдельные званые ужины, но вряд ли немецкая неуклюжесть Эйхмана могла бы расположить к нему более искушенных в этикете аргентинцев. Впрочем, долго оставаться в столице ему было не суждено, так как место работы находилось недалеко от Тукумана, примерно в 500 милях к северо-западу от Буэнос-Айреса. Эйхман руководил на гидроэлектростанции группой рабочих, и, судя по всему, он добросовестно выполнял свои обязанности и работал достаточно усердно, потому что получить повышение. В свободное время он мог кататься на лошадях и наслаждаться горными пейзажами, так напоминавшими ему о родине. Он выучил испанский язык и почувствовал себя в полной безопасности. "Те дни, когда я был затравленным животным, казались теперь такими далёкими, — вспоминал он. — И я, конечно, не мог себе представить, что за Эйхманом всё ещё гонятся собаки"[1111]. В 1951 году он снял дом в Гранеросе, деревне в 50 милях к югу от Тукумана, где жил скромно, без особых современных удобств[1112]. Такое отдалённое место означало, что Эйхман не мог бы спрятаться лучше.
