В книге Справедливость, а не месть Визенталь не объяснил, почему на организацию ареста Штангля потребовалось три года. 4 марта 1967 года, находясь в Амстердаме по пути в Нью-Йорк, Визенталь заявил репортёрам, что ему приходилось действовать с большой осторожностью, поскольку он не хотел, чтобы такие организации, как ODESSA, узнали о его деятельности. "Существовала большая опасность, что Штангль сбежит, как только что-нибудь просочится", — сказал Визенталь. Он также отметил, что если будет подано официальное заявление об экстрадиции, то в этот процесс будут вовлечены около сорока человек, один из которых может предупредить Штангля. Визенталь утверждал, что первоначально обратился к заслуживающему доверия бразильскому чиновнику, который, как он думал, мог ему помочь, но, к сожалению, этот человек был отстранен от должности. Только в декабре 1966 года Визенталь смог связаться с другим бразильским чиновником, который пообещал уладить дело конфиденциально. 12 января 1967 года Визенталю сообщили, что арест может состояться, но для этого бразильцам необходимо официальное заявление. Опасаясь, что австрийский дипломатический корпус кишит нацистами, Визенталь договорился с австрийским министерством юстиции о тайной доставке документов в Бразилию, где они попали на стол австрийского посла утром в понедельник, 27 февраля. В тот же день бразильский чиновник посетил посла и, получив документы, организовал арест[1377].

Арест Штангля вновь вывел тему охоты на нацистов на первые полосы газет, и Визенталь снова извлек из этого немалую выгоду. Всего через четыре недели после ареста были опубликованы первые мемуары Визенталя Убийцы среди нас на английском. Очевидно, что Визенталь знал о предстоящем аресте Штангля, когда готовил книгу, поскольку на её страницах раскрывает, что знает не только место работы Штангля, но и его адрес. "Если этого человека когда-нибудь привлекут к ответственности, — писал он, — я не буду против заплатить 7.000 долларов бывшему члену гестапо"[1378]. Если же Визенталь не знал о предстоящем аресте Штангля, то из осторожность он бы скрыл то, что ему было известно, из опасения привлечь внимание своей жертвы. Возможно, слишком цинично предполагать, что Визенталь связался с бразильцами по поводу Штангля только в декабре 1966 года, чтобы провернуть эффектный рекламный трюк. Как бы то ни было, издатели Визенталя были в восторге и разместили в прессе многочисленные рекламные объявления, активно обыгрывавшие его недавний успех[1379]. В некоторых объявлениях даже утверждалось, что Визенталь уже "выследил" около 800–850 нацистов, что было экстраординарным и безосновательным заявлением[1380]. Некоторые рецензии на книгу были столь же восторженными, как и рекламные объявления. Роберт Кирш из New York Times утверждал, что Визенталь помог добиться осуждения около 900 нацистских преступников, и заявил, что "история поисков Визенталя сравнима с библейской и уникальна в анналах человеческого опыта"[1381]. Возведение Визенталя в статус мессии не было случайностью, поскольку идея о том, что он был оберегаем какой-то высшей силой, пронизывает всю книгу. Для репортёров он был крайне необходимым героем, упорным маленьким человеком, борющимся с большой секретной нацистской машиной. Визенталь был достаточно проницателен, чтобы понимать, что это станет хорошим материалом для газетных статей, и не подвел журналистов. В последующие годы его называли "сыщиком с 6 миллионами клиентов", "личным врагом нацистских злодеев", "человеком, который никогда не забывает" и "экспертом по охоте на нацистов"[1382]. Хотя Визенталя нельзя винить за стремление журналистов представить его в таком свете, этот образ, безусловно, ему подходил.

В то время как Визенталь получал свои лавры, в мае 1970 года Франц Штангль предстал перед судом. 22 декабря суд в Дюссельдорфе признал его виновным и приговорил к пожизненному заключению. "Дело Штангля стало для Западной Германии самым значительным уголовным делом столетия, — прокомментировал Визенталь. — Если бы я ничего больше в жизни не сделал, кроме как поймал этого злодея, моя жизнь не прошла бы напрасно"[1383]. Штангль провел в тюрьме всего полтора года, потому что вскоре после полудня 28 июня 1971 года он умер. Всего за несколько часов до этого он провел последнюю из своих бесед с Гиттой Серени, во время которой наконец-то приблизился к признанию своей ответственности за то, что он сделал в Треблинке. "На самом деле я разделяю вину, — признался он дрожащим голосом. — Потому что это моя вина… моя вина… только сейчас, в этих разговорах… я осознал это теперь, когда впервые обо всём откровенно рассказал…" В конце концов, Штангль сказал Серени, что его вина заключалась в том, что он все ещё жив. "Я должен был умереть, — сказал он. — В этом и есть моя вина". Несмотря на подозрение на самоубийство, вскрытие показало сердечную недостаточность. Ему было всего 63 года. Как впоследствии напишет Серени, смерть Штангля была вызвана "монументальным стремлением достичь того мимолетного момента, когда он стал тем человеком, которым должен был быть"[1384].

В конце ноября 1972 года читатели британского таблоида Daily Express были в восторге, узнав "правдивую" историю Мартина Бормана. В серии статей, написанных американским писателем венгерского происхождения Ладиславом Фараго, сообщалось, что Мартин Борман в 1945 году успешно сбежал из бункера фюрера и большую часть последних 27 лет прожил в качестве богатого отшельника в Южной Америке. Статьи, сопровождавшиеся фотографиями "Бормана", сделанными в октябре предыдущего года, были представлены как "неопровержимое доказательство" того, что тот все ещё жив. Сериал публиковался в New York Daily News и Chicago Tribune, и в нём утверждалось, что "все домыслы относительно его судьбы могут быть развеяны после драматических и порой опасных 9-месячных поисков Бормана, самого разыскиваемого и неуловимого человека в мире, в шести странах Южной Америки"[1385]. История Фараго казалась чрезвычайно правдоподобной, не в последнюю очередь потому, что он приводил множество правдоподобных деталей. Бормана постоянно сопровождал телохранитель-шофер по имени "Хорхе О'Хиггинс", а бывший рейхсляйтер всегда носил пластиковые перчатки, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Фараго писал, что всего несколько недель назад Борман останавливался в аргентинском поместье Арндта фон Болена унд Хальбаха, отпрыска знаменитой семьи Крупп. К сожалению для Фараго, большая часть его истории была опровергнута в течение двух недель, но тем не менее автор остался ей верен. Как мы уже видели, в 1974 году он опубликовал книгу Последствия (Aftermath), в которой утверждал, что разгадал "великую тайну Бормана", но его заявления вскоре были высмеяны, когда выяснилось, что он был обманут коррумпированными аргентинскими контрразведчиками и полицейскими.

Фараго был не единственным, кто верил, что Борман пережил войну, и было бы несправедливо выделять его как единственного представителя школы "Мартин жив", члены которой были весьма разнородны. В феврале 1961 года Хорст Эйхман утверждал, что имел "многочисленные беседы" с Борманом в Буэнос-Айресе и Барилоче, а пять лет спустя его брат Дитер даже опубликовал на страницах мюнхенского журнала Quick открытое письмо Борману. "Я жду, когда вы сдадитесь, — писал он. — Я жду, когда вы признаете свою вину за ту часть преступлений, за которую вы несете ответственность и за которую мой отец заступился за вас во время суда в Израиле"[1386]. Эти заявления, по-видимому, были основаны на словах адвоката их отца на суде в Иерусалиме, в ходе которого Роберт Серватиус заявил, что его подзащитный верит, что Борман жив[1387].