Во время поездки Зуроффа Ариберт Хайм на самом деле находился далеко от Южной Америки, поскольку лежал в безымянной могиле в Каире, где был похоронен в 1992 году. Когда в начале февраля 2009 года газета New York Times представила убедительные доказательства смерти Хайма, только Зурофф в этом усомнился. "Мы не можем подтвердить подобную историю на основании какого-то полуправдоподобного объяснения, — сказал он. — Имейте в виду, что у этих людей есть личная заинтересованность в том, чтобы их объявили мёртвыми и это идеально выдуманная история. В этом и проблема, она слишком идеальна". Зурофф также с подозрением отнесся к отсутствию каких-либо доказательств, кроме документов и устных показаний. "Нет ни останков, ни ДНК, ни могилы", — сказал он и далее утверждал, что сообщение о смерти Хайма "вызывает больше вопросов, чем даёт ответов"[1659]. Зурофф не признал — как и Симон Визенталь — что у него тоже была личная заинтересованность в том, чтобы Хайм остался жив. К несчастью для Зуроффа, мёртвых нацистов больше нельзя выслеживать, и без кого-либо, за кем можно охотиться, охотники за нацистами скоро останутся без работы.
Однако нацисты — не единственные военные преступники, заслуживающие преследования, и этот факт был признан американским правительством, когда в декабре 2004 года оно предоставило Управлению специальных расследований (OSI) расширенные полномочия по поиску на территории США лиц совершивших военные преступления во время других вооружённых конфликтов. По иронии судьбы, в тот же день, когда умер Симон Визенталь, Карла дель Понте, главный прокурор Международного уголовного трибунала ООН по бывшей Югославии, обвинила Католическую церковь в укрывании подозреваемого в военных преступлениях хорватского генерала Анте Готовины, которому были предъявлены обвинения в преступлениях против хорватских сербов. "У меня есть информация, что он скрывается во францисканском монастыре, и поэтому Католическая церковь его защищает, — заявила она. — Я обратилась по этому поводу в Ватикан, и Ватикан полностью отказывается с нами сотрудничать"[1660]. Преступления те же — меняются только имена.
Эпилог
В ходе своих исследований я встретился с двумя нацистскими военными преступниками. Хотя обстоятельства этих двух встреч были совершенно разными, обе они наглядно иллюстрировали положение, в котором оказались многие им подобные после войны. Моя первая встреча произошла с Эрихом Прибке,
гауптштурмфюрер
ом СС, участвовавшим в резне в пещерах Ардеатина. В 1996 году Прибке был депортирован из Аргентины в Италию после того, как в 1994 году на улицах Барилоче дал интервью Сэму Дональдсону из
ABC News, в котором выразил явное отсутствие раскаяния за участие в убийствах. Летом того же года Прибке предстал перед судом в Риме и был признан коллегией из трёх военных судей виновным в убийстве. Однако, поскольку судьи сочли, что он только выполнял приказы, его дело было отнесено к категории, подпадающих под 30-летний срок давности, и в начале августа Прибке был сенсационно оправдан. Здание суда было осаждено демонстрантами, и Прибке был быстро повторно арестован и в апреле следующего года снова предстал перед судом. В марте 1998 года, после долгих юридических разбирательств, 83-летний Прибке был приговорен к пожизненному заключению. Поскольку он был слишком стар, чтобы отбывать наказание в тюрьме, его подвергли домашнему аресту, и на момент моего визита в июне 2007 года он проживал в довольно приличном многоквартирном доме недалеко от Виа Аурелия в ничем не примечательном районе Форта-Бочча на западе Рима.
Граффити на соседних домах указывали на то, что присутствие бывшего офицера гестапо в этом районе было крайне нежелательным, хотя, поскольку Прибке разрешалось выходить из дома всего на два часа в неделю, такие каракули, возможно, не вызывали у него особого беспокойства. После того, как я сдал свой паспорт полицейскому дежурившему на первом этаже, другой полицейский проводил меня на несколько лестничных пролетов, и позвонил в дверь. Через несколько секунд дверь открыл относительно бодрый 90-летний мужчина, он обменялся несколькими шутками на итальянском с полицейским, после чего тот нас покинул. Пожав мне руку, Прибке проводил меня в свою просторную и хорошо обставленную квартиру. Тяжелая мебель из тёмного дерева и средневековое оружие на стенах сразу же, но не навязчиво, создавали впечатление тевтонской эпохи. Прибке проводил меня в небольшую гостиную и предложил сесть на диван. Его манеры были безупречны, лицо дружелюбное, английский весьма хорош, и, хотя было всего 10:30 утра, он предложил распить бутылку красного вина. Я согласился и подумал, что если бы мне тоже было 93 года и я находился под домашним арестом, я бы, наверное, тоже начал пить в это время. Я подумывал отказаться, опасаясь, что принятие такого гостеприимства каким-то образом меня скомпрометирует, но чувствовал, что демонстрация расслабленности поможет провести интервью более удачно.
Мы беседовали почти два с половиной часа, в течение которых Прибке выдал мне полный и, казалось бы, откровенный рассказ о своём побеге, как уже было показано на предыдущих страницах. Мы не обсуждали саму бойню, поскольку я был уверен, что расспросы об этом либо заставят его замолчать, либо вызовут лишь заученный ответ. Кроме того, как я ему и сказал, я пришёл поговорить о его побеге, а не о его преступлениях, и смена темы могла бы только его разозлить. Лишь ближе к концу интервью Прибке начал размышлять о своём нынешнем положении. Его слова раскрыли образ мышления человека, подобно Менгеле и Эйхману до него, отчаянно пытавшегося сохранить мировоззрение, которого он придерживался десятилетиями ранее. "Многие писали обо мне новому Папе, — сказал он, имея в виду недавно избранного Бенедикта XVI. — Но никакого ответа от него не получили. Ничего. Полагаю он опасается евреев". Наивность Прибке проявлялась в том, что он считал, будто Папа-немец обязательно должен желать помочь осужденному нацистскому военному преступнику. Тот факт, что он приписывает молчание Ратцингера страху перед евреями, также свидетельствует о присущей нацистам к ним нетерпимости.
Чуть позже Прибке снова заговорил о том, что некоторые антисемиты называют "традиционным врагом". "Визенталь выступил против Пачелли, — сказал он мне, говоря о Пие XII, Папе военного времени. — Говорят, он недостаточно сделал для евреев. Но это неправда. Вся Церковь — она была полна евреев. Мы не преследовали их по практическим соображениям. Железнодорожные вагоны были нужны для других целей". В очередной раз Прибке раскрыл себя как нациста скрывающегося под добродушной внешностью. Казалось, он не только намекал на то, что католическая церковь каким-то образом находится под властью евреев, но и почти отрицал Холокост. Его комментарии вызывали ещё большее беспокойство, поскольку он подразумевал, что единственная причина, по которой железнодорожные вагоны не использовались для перевозки евреев, заключалась в практичности. Это, конечно, подразумевает, что если бы железнодорожные вагоны не были нужны в других местах, то преследование евреев только усилилось бы. Мне показалось бессмысленным спорить с ним, поэтому я просто допил своё красное вино, поблагодарил его за уделённое время и ушёл. На момент написания этой книги Эрих Прибке был ещё жив.
Четыре месяца спустя я оказался возле другого многоквартирного дома в Вене. В сопровождении местной репортёрши я решил попытаться взять интервью у седьмой из списка Центра Визенталя разыскиваемых нацистских военных преступников. Эрна Валлиш, которой на момент моего визита исполнилось 85 лет, служила охранницей СС в Равенсбрюке и Майданеке и избивала женщин и детей, когда их заставляли идти в газовые камеры. Также утверждалось, что она забила до смерти маленького мальчика, и тем не менее, несмотря на все эти обвинения, австрийцы ссылаясь на срок давности позволили ей спокойно жить в Вене. Разыскать Валлиш мне почти не составило усилий — я просто нашел её номер в австрийском онлайн-телефонном справочнике. Через несколько дней я прилетел в Вену, и в 8:30 17 октября мы с репортёршей стояли у двери подъезда где находилась её квартира.
