Йозеф Менгеле прибыл в Буэнос-Айрес 26 августа 1949 года. В иммиграционном управлении он представился как "Хельмут Грегор", 38-летний немецкий механик, приехавший в Аргентину на заработки. Менгеле сообщил чиновнику, что имеет образование и не имеет никаких проблем со здоровьем. Единственная загвоздка возникла, когда таможенник осматривая один из чемоданов Менгеле обратил внимание на его "биологические записи". Для их проверки был вызван портовый врач, но, поскольку он не умел читать по-немецки, Менгеле без проблем разрешили начать новую жизнь на континенте, остававшимся его домом в течение следующих трёх десятилетий[1045].
Как только Менгеле вышел из огромного серого здания иммиграционной службы, его, должно быть, охватило сильное одиночество. Он находился на другом конце планеты, в городе, где никого не знал. У него было очень мало денег, а те что имелись, не были обменяны на аргентинские песо, поэтому он не мог даже взять такси. Вместо этого он напросился в автомобиль к двум итальянцам, с которыми познакомился на пароходе North King, и те довезли его до захудалого отеля под названием "Palermo". Через несколько дней "Хельмут Грегор" устроился на работу плотником, что позволило ему перебраться в престижный район Висенте-Лопес. Тем не менее, ему пришлось делить комнату с инженером, который в какой-то момент заметил среди вещей Менгеле медицинские инструменты и настоял на том, чтобы он как врач вылечил его больную лихорадкой дочь. Менгеле сначала колебался, но в конце концов согласился присмотреть за девочкой при условии, что её отец сохранит это в тайне[1046]. Через несколько недель Менгеле нашёл новое жильё по адресу Калле Ареналес, 2460, в доме сторонника нацистов по имени Жерар Мальбранк[1047]. Этот дом, до сих пор находящийся в престижном пригороде Флорида, благодаря своему изогнутому портику с колоннами и зелёному садику, гораздо лучше соответствовал грандиозным амбициям Менгеле. "Хельмут Грегор" был идеальным арендатором, и вскоре стал общаться с влиятельными и не очень влиятельными представителями немецкой диаспоры.
Среди них был ас Люфтваффе Ханс-Ульрих Рудель, часто ездивший по делам в Аргентину и Парагвай, а также руководивший благотворительной организацией "Kameradenwerk", открыто помогавшей бывшим нацистам. Именно Рудель предложил Менгеле организовать в Парагвае представительство фирмы семьи Менгеле производившей сельскохозяйственную технику в Гюнцбурге, и на протяжении первой половины 1950-х годов Менгеле фактически выступал в роли торгового агента[1048]. Поездки в Парагвай были не только прибыльными, но и позволили ему познакомиться со многими влиятельными людьми, впоследствии оказавшими ему неоценимую помощь. Хотя Менгеле пользовался всеобщей симпатией в Асунсьоне, один из его знакомых всегда подозревал, что он что-то скрывает, поскольку никогда не упоминал войну. "Менгеле никогда не поднимал эту тему, — вспоминал Вернер Юнг, немецкий бизнесмен-эмигрант и фашист. — Все понимали, что немцы, приехавшие в Южную Америку после войны, начали новую жизнь, и нам больше ничего не нужно было знать"[1049].
В начале 1953 года Менгеле переехал из района Флорида в центр Буэнос-Айреса, где снял квартиру на первом этаже дома № 431 по улице Такуари. Как и дом во Флориде, дом № 431 сохранился до сих пор, и любопытно, почему 42-летний Менгеле захотел покинуть респектабельную улицу Ареналес ради гораздо менее престижной улицы Такуари. Здание, хотя и отличается некоторыми величественными архитектурными изысками, гораздо скромнее, а улица узкая и шумная. Возможно, Менгеле хотел независимости, или, может быть, будучи фактически холостяком, центр города предлагал больше возможностей для знакомства с представительницами противоположного пола. Через семь месяцев Менгеле вернулся в пригород, где арендовал, по адресу Калле Сармьенто 1875 в районе Оливос, половину дома, принадлежащего Висенте Лопесу. Дом был добротным, ничем не примечательным и не выделяющимся, в общем, идеальным убежищем для беглеца. В 1954 году жена Менгеле, Ирен, оформила в суде Дюссельдорфа развод, и Йозеф стал холостяком. Хотя личная жизнь, казалось, не приносила ему удовлетворения, его профессиональная карьера складывалась прекрасно, и примерно в это время Менгеле даже основал деревообрабатывающее предприятие. Доход от этого предприятия и работы в семейной фирме вскоре обеспечил Менгеле безбедное существование, и он смог купить машину и регулярно посещать рестораны[1050].
Оставшаяся в Германии семья Менгеле строила планы по урегулированию брачных отношений своего блудного сына. В декабре 1949 года в возрасте всего 37 лет умер брат Йозефа, Карл, оставив вдову Марту и 5-летнего сына Карла Хайнца. Отец Йозефа опасался, что если Марта повторно выйдет замуж, её право голоса в совете директоров фирмы может перейти к её новому мужу, что глава семьи счёл недопустимым. Логичным решением не допускать в руководство фирмы посторонних было выдать Марту замуж за Йозефа. Единственная проблема заключалась в том, что они должны были встретились лично, а для этого Йозефу нужно было приехать в Европу. В апреле 1955 года Йозеф Менгеле подал заявление на получение паспорта на имя Хельмута Грегора, выданный ему в конце года.
Одной из причин такой бюрократической задержки стало то, что в сентябре президент Перон был свергнут в результате государственного переворота. Во время своего второго президентского срока, начавшегося в июне 1952 года, Перон потерял поддержку Церкви и военных, и, в условиях сильного экономического кризиса, его власть неуклонно ослабевала. Имиджу Перона также повредил безрассудный проект "Huemul", которым руководил Рональд Рихтер, бежавший в 1947 году в Аргентину по "скандинавскому маршруту" вместе с Куртом Танком. Рихтер встретился с Пероном в августе 1948 года и убедил его, что сможет разгадать секрет ядерного синтеза, который решит все энергетические проблемы Аргентины и сделает её великой державой, каковой президент всегда её себе представлял[1051]. Доверие Перона к немецкому учёному оказалось совершенно неоправданным. Короче говоря, Рихтер был лишь болтуном, как это выяснили британцы, допросив его после войны. Поначалу, как и Перон, британцы были воодушевлены заявлениями Рихтера о производстве катализаторов, которые, по его мнению, "могут иметь очень большое значение в области атомной энергетики"[1052]. Однако после допроса в Берлине в августе 1946 года они поняли, что это не более чем "восторженный оптимист", хотя и "не шарлатана". "Тем не менее, меня не впечатлила практическая ценность его работы, — сообщил полковник Б. К. Блаунт из Химического исследовательского отдела. — Я не считаю, что стоит продолжать это дело, более того, первоначальный запрос из Контрольного управления привел к пустой трате моего времени"[1053].
В Аргентине Рихтеру оказали гораздо более благосклонный приём, и к началу 1949 года учёный, получив от президента неограниченные средства, начал создавать огромную лабораторию на острове Уэмуль посреди озера Науэль-Уапи, что в четырёх милях от города Сан-Карлос-де-Барилоче в Патагонии[1054]. Грузовики перевозившие строительные материалы, доставлялись на остров по часто неспокойным водам озера на крайне ненадежных баржах, а Рихтер, чтобы обеспечить быстрое завершение строительства, вел себя как мелкий тиран. 8 апреля 1950 года Перон и его жена Ева посетили комплекс, где были поражены масштабами здания, в котором должен был разместиться главный "реактор". Двенадцати метров в высоту и столько же в диаметре — сооружение выглядело поистине впечатляюще. В следующем месяце был построен из бетона и сам реактор, для чего Рихтер использовал около 20.000 мешков цемента. Поскольку арматура в строительстве не использовалось, реактор пришлось залить за 72 часа без перерыва[1055]. К концу года Рихтер смог приступить к экспериментам. Однажды его посетил глава аргентинской комиссии по атомной энергетике полковник Энрике Гонсалес. Немецкий учёный с радостью показал ему свою работу в процессе и провел рискованный эксперимент, в результате которого была выбита дверь лаборатории. Стряхнув пыль, Рихтер взглянул на приборы и триумфально объявил: "Атомная энергия!"[1056] Наконец, 16 февраля 1951 года Рихтер совершил прорыв, и в марте написал Перону, сообщив о своём успехе. 24 марта президент созвал представителей ведущих мировых средств массовой информации, и вместе с Рихтером сообщил, что "термоядерные реакции в контролируемых условиях были проведены в полном техническом объёме". Это означало, что Аргентина вскоре сможет поставлять огромные объемы энергии в контейнерах размером с молочную бутылку. Все, что оставалось сделать Рихтеру, — это довести процесс до промышленного масштаба, хотя научное сообщество крайне скептически отнеслось к его способности это сделать. К следующему году стало очевидно, что Рихтер определенно не добился ядерного синтеза. Перон направил на остров техническую комиссию, в сентябре 1952 года сообщившую, что достигнутые Рихтером температуры были недостаточно высокими для осуществления термоядерной реакции. Позже выяснилось, что Рихтер лишь взорвал водород в электрической дуге. В результате проект был закрыт, и смущенному Перону оставалось лишь подсчитывать понесённые убытки, составившие около 62 миллионов долларов (эквивалент 484 миллионов долларов в 2007 году)[1057]. Здания на острове Уэмуль до сих пор служат свидетельством безрассудства столь чрезмерно амбициозного проекта. Хотя остров охраняет горстка моряков аргентинского военного флота, сегодня руины в значительной степени заброшены[1058].
