В результате этой встречи Фульднер, в том же месяце, был отправлен обратно в Европу, чтобы всерьез заняться созданием сети переправки нацистов[491]. Перемещаясь между "Аргентинским эмиграционным центром" на Марктгассе, 49 в Берне и "Делегацией по иммиграции из Европе в Аргентину" в Генуе, Фульднер руководил побегами сотен "техников" в Аргентину. Однако бывший эсэсовец не мог работать в Берне без помощи швейцарцев, которые были готовы использовать свою страну в качестве "транзитной зоны" для многих бегущих нацистов[492]. Фульднер также сотрудничал со швейцарской полицией, начальник которой, Генрих Ротмунд, отвечал за закрытие швейцарских границ для евреев, сбежавших из концлагерей[493]. В Генуе Фульднер также получал помощь, хотя в основном не от полиции. Больше всего Фульднер был обязан католической Церкви, поскольку именно она поставляли ему клиентов.

В июне 1948 года Генрих Ротмунд посетил Рим для участия в серии переговоров между швейцарцами и итальянцами по вопросам иммиграции. Находясь там, он получил письмо от Фульднера, в котором агент Перона сообщал, что сожалеет о том, что не сможет побывать в Риме, для рассмотрения "некоторых вопросов, касающиеся вашей родины и моей страны"[494]. Однако Фульднеру удалось организовать встречу между Ротмундом и его главным поставщиком военных преступников, хорватским монсеньором Крунославом Драгановичем, "оказавшим большие услуги моей стране, обеспечив переезд в Южную Америку сотням людей"[495]. Хотя Фульднер называл тех, кто воспользовался услугами Драгановича, "беженцами", большинство из них во время войны проявили такую степень порочности, что не заслуживали такого определения. Драганович был не достоин носить священническое облачение, но это позволяло ему укрывать виновных. Как и Фульднер с Пероном, 44-летний Драганович был одним из главных организаторов побега военных преступников.

Во время войны Драганович поддерживал организацию Усташей (

хорв.

Ustaše

,

буквально

— "

повстанцы"

), хорватское ультраправое националистическое движение, захватившее контроль над "независимым" государством Хорватия после вторжения стран Оси в апреле 1941 года. Возглавляемые Анте Павеличем, усташи установили один из самых кровожадных режимов, процветавших во время войны. За четыре года своего правления Павелич неизменно проводил политику геноцида, осуществление которой было гораздо более варварским, чем все, что можно было увидеть в нацистских лагерях смерти. Евреев, сербов, цыган и политических противников убивали молотками, ножами, из ружей, железными прутами, кнутами, огнём, газом, голодом, удушением, затаптыванием, замораживанием, повешением, мотыгами, ремнями, топорами, гранатами и секирами. В концлагере Ясеновац, расположенном в 60 милях к юго-востоку от Загреба, такими методами было казнено от 85.000 до 100.000 человек[496]. Дети также не избежали этих ужасных казней. Младенцев завязывали в мешки, а затем бросали в ров, заполненный трупами их матерей[497]. Их также забивали железными молотками и бросали в печи на черепичном заводе. Иногда их закапывали ещё живыми, и земля в местах захоронения продолжала шевелиться, пока они бились в предсмертной агонии[498]. Иногда жертвам вырывали глаза и использовали их в качестве трофеев. Итальянский журналист Курцио Малапарте, познакомившийся с Павеличем во время войны, описал, как его взгляд привлекла корзина на столе Поглавника (лидера). "Крышка корзины была приподнята, и казалось, что она наполнена мидиями или устрицами в раковинах, — писал Малапарте. — Анте Павелич снял крышку с корзины показав скользкую и желеобразную массу, и, улыбнувшись своей усталой добродушной улыбкой, сказал: "Это подарок от моих верных усташей. Сорок фунтов человеческих глаз""[499].

Таковы были нелюди из окружения Драгановича. Хотя его руки не были запятнаны кровью подобных преступлений, он поддерживал тех, кто их совершал, и даже служил капелланом в Ясеноваце, где, вероятно, был полностью осведомлен о совершенных там зверствах[500]. Драганович также играл ключевую роль в "Бюро колонизации", принуждавшее сербов к принятию католицизма, а также конфисковывавшее их имущество и передававшее хорватам[501]. По словам одного американского разведчика, Драганович считал, что "идеи, провозглашаемые этой ультранационалистической организацией, наполовину логичные, наполовину безумные, в основном являются здравыми концепциями"[502]. В августе 1943 года, будучи делегатом Хорватского Красного Креста, он прибыл в Рим, где работал над оказанием помощи югославским интернированным. Согласно одному отчёту, Драганович отказался оказывать помощь сербам и помогал только своим соотечественникам-хорватам[503]. Во время пребывания в Риме Драгановичу также было поручено более деликатное задание. Ему были доверены не только архивы хорватской миссии, но и ценности, контрабандой вывезенные усташами[504]. В конце года он покинул город, но вернулся в январе, чтобы продолжить свою работу по оказанию помощи. Некоторые источники утверждают, что в этот период Драганович устанавливал контакты в Ватикане, чтобы помочь усташам бежать после войны. Это не исключено, но предположение о том, что Драганович консультировался с Пием XII по поводу своих планов, безосновательно[505].

Хотя роль Папы во время войны — слишком обширная тема для обсуждения здесь, нет сомнений в том, что Пий XII был более благосклонен к режимам, желавшим сохранить Церковь, чем к тем, которые хотели её разрушить. Папа Римский предоставил Павеличу аудиенцию в мае 1941 года, что вызвало сильное недовольство в британских дипломатических кругах[506]. Однако понтифик считал Павелича "человеком, сильно оклеветанным, и невиновным в убийствах", — убеждение, которое он не мог искренне поддерживать, поскольку репрессии в Хорватии и сообщения о них получили широкое распространение[507]. Тем не менее, в октябре 1942 года британцы узнали, что Папа снова решил принять Павелича, что вновь разожгло враждебность в Великобритании. 3 октября британский посланник в Ватикане Френсис Д'Арси Осборн встретился с заместителем государственного секретаря Джованни Монтини и заявил ему, что, поскольку Павелич ответственен за убийство около 600.000 сербов, ещё одна аудиенция у Папы "вызовет резкую критику". Монтини ответил Осборну, что ничего не знает о визите хорватского лидера, но поскольку Папа чужд проявлениям дискриминации, он, вероятно, встретится с Павеличем. "Я считаю, что на человеке, чьи руки залиты кровью тысяч невинных жертв, следует поставить крест", — написал Осборн в министерство иностранных дел[508]. Несколько дней спустя заместитель госсекретаря сэр Орм Сарджент ответил: "Я одобряю ваши слова"[509]. Слова Осборна, по-видимому, возымели эффект, поскольку Пий XII в октябре того года с Павеличем так и не встретился. Однако днём 2 сентября 1943 года он дал аудиенцию 110 хорватским военных полицейских, находившихся в Италии на обучении. Некоторые из этих людей, как говорили, служили в Ясеноваце. Хотя Папа, возможно, и не знал о кровожадной натуре некоторых из тех, с кем встречался, тот факт, что он принял такую большую группу усташей, указывает на то, что он шёл по опасному дипломатическому пути. Каждый из военных полицейских получил подарок и папское благословение, чему сильно радовалась хорватская пресса[510].