Райкер стоит, прислонившись к сосне и скрестив руки на груди. Из-под закатанного рукава выглядывает татуировка, обвивающая бицепс.

— Как всё прошло?

— Никак. Советника короля там не было, — восклицает Харпер, уперев руку в бок.

— Думаю, нам нужно просто попытаться еще раз, — предлагает Райкер с оптимизмом в голосе.

Харпер вопросительно вскидывать бровь.

— Нам?

— Где Вон? — вмешиваюсь я, прежде чем они начнут свою шестнадцатую ссору за день.

Райкер указывает большим пальцем через свое широкое плечо.

Смотрю вглубь переулка. В бледном лунном свете перешептываются две фигуры, они стоят достаточно близко друг к другу. Нет никаких сомнений, что одна из фигур принадлежит Вону, а другая — высокой, стройной женщине.

Что-то глубоко внутри меня начинает выбираться наружу — это отвратительное чувство.

Они разговаривают, точнее, она говорит. Он, как ни странно, слушает.

Я не решаюсь подойти к ним, но наклоняюсь вперед, в надежде разобрать, что она говорит. Но эти жалкие сантиметры, которые я выиграла, не помогают. Они слишком далеко.

Внезапно ее голос становится громче. Никогда раньше не слышала, чтобы гнев звучал так отчетливо.

— Лжец! — кричит она.

Слово разносится эхом в ночи. Ветер, который до этого дремал, начинает подниматься.

Вон ничего не отвечает.

Она с невероятной скоростью поднимает руку, но прежде чем успевает ударить, его рука молниеносно перехватывает ее запястье, сковывая движение. Когда она дергает руку, он отпускает. Он наблюдает — мы все наблюдаем — как она разворачивается и исчезает между двумя разросшимися кустами с почти оголенными ветвями.

Если бы я не услышала, как хлопает дверь, то подумала, что ее исчезновение — это какой-то фокус.

Мысленно представляю планировку купальни, и понимаю, что потайная дверь, через которую она скрылась, ведет внутрь. В голове кружатся вопросы. Кто она? И почему пошла в купальню?

Мы немного ждем, прежде чем подходим к нему втроем. Его молчание накрывает нас всех чистыми, мощными волнами.

— Что ты сказал этой бедной женщине? — спрашиваю я.

Отчасти спрашиваю просто, чтобы вывести его из себя, но еще и для того, чтобы удовлетворить собственное любопытство.

Он игнорирует меня. Это раздражает еще больше.

Харпер бросает на меня многозначительный взгляд, но я понятия не имею, что он означает.

— О, зная тебя, уверена, ты это заслужил, — подкалываю я, хотя чувствую, как эта ревнивая тварь высовывает голову из воды.

Наблюдает. Ждет.

«МОЙ», — шепчет она.

Топлю эту несносную задницу.

— Заслужил, — подтверждает он, его голос приглушен. С ним всегда всё сложно и непонятно.

Райкер закидывает руку на плечи Вону.

— Забей, Вон. В поместье ждет бутылка бурбона с твоим именем.

Пока мы идем обратно, это отвратительное чувство возвращается, проникая под кожу.

Кто эта женщина?

И что она значит для Вона?

Сорен следит за потрескивающим огнем, еще одна черта, напоминающая мне Калеба. Он подкладывает поленья, а пламя жадно пожирает древесину, излучая волны тепла — того, что гонит пронизывающий холод, согревая до костей.

Харпер обнимает Лиру, они устроились на небольшом диване под пледом из меха, переплетая ноги на круглом табурете с тремя деревянными ножками. Лира вырисовывает невидимые круги на руке Харпер. Легкая улыбка украшает губы Харпер, пока она наблюдает за этим трогательным жестом.

Интересно, каково это — иметь такую связь с кем-то.

Вон почти ничего не говорит с тех пор, как мы вернулись. Сегодня вечером от него веет лишь жесткостью, татуировками и бурбоном. Знаю, что, наверное, должна ему что-то сказать. Вот только я даже не знаю с чего начать. Он ужасно неприступный, как обычно.

Мне жаль, что ты поссорился с той женщиной?

Мне жаль, что потом я на тебя накинулась?

Это твоя любовница, ублюдок?

Запихиваю ревнивого монстра обратно, придавливая его под водой. Что вообще на меня нашло?

Мне не нравится Вон. Он невыносимый. Самодовольный.

И сложен как бог — мрачный, задумчивый, неприступный.

Вздыхаю и еще глубже утопаю в объятия дивана. Хотя бы, он меня обнимает.

О, во имя Богини Света! Возьми себя в руки.

Райкер возвращается из кухни с большой разделочной доской, заваленной орехами, фруктами, крекерами, сыром и разнообразным мясом. Он ставит ее на огромный журнальный столик. И мы как бешеные звери набрасываемся на еду — все, кроме Вона.

Хватаю кусочек сыра, крекер и немного мяса, чтобы сделать небольшой сэндвич.

Райкер смотрит на него и одобрительно кивает.

— Неплохо, но открою тебе маленький секрет. Главное… — он кладет два куска сыра и два куска мяса на крекер, — сделать двойной.

Харпер качает головой.

— У тебя неправильное соотношение крекеров. Сейдж, мы с тобой родственные души по сэндвичам с крекерами. Два крекера, один ломтик сыра и один ломтик мяса.

Она собирает сэндвич и кладет его в рот. Лицо Лиры озаряет улыбка, когда она наблюдает за тем, как Харпер ест, словно такое простое действие для нее невероятно милое.

Сорен вмешивается, объяснив, что мы все ошибаемся, и что для идеального сэндвича не нужен верхний крекер, только тот, что снизу.

Райкер хлопает его по спине своей огромной рукой с такой силой, что Сорен едва не складывается пополам.

— То есть, ты любишь «снизу»¹⁵?

Сорен отвечает заикаясь:

— Нет! Мне нравятся девушки — женщины!

Райкер скептически приподнимает бровь.

Харпер тут же подхватывает шутку, и вскоре мы все уже смеемся.

Пока поднос не опустел, я кладу несколько кусочков сыра, немного крекеров и мяса на салфетку и несу Вону.

— Извини за то, что сказала. Момент был неподходящий, — протягиваю ему свое скромное подношение. — Мир?

Он переводит на меня свои темные глаза, пальцы касаются моей ладони, когда он берет салфетку.

— Тебе не нужно извиняться.

Легкая дрожь проносится по спине.

— И всё же я здесь, — сажусь рядом с ним, подобрав под себя одну ногу, и поворачиваюсь к нему лицом. — И прошу прощения.

— Тогда я принимаю твои ненужные извинения, — говорит он, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза.

На его шее вытатуирован череп, увенчанный темно-красными розами, зеленые лозы которых, обвивают его крепкую, мужественную шею — подсказка, где прикасаться, где ласкать, где целовать.

Моргаю, пытаясь отогнать грязные мысли.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я, не особо беспокоясь о том, что лезу не в свое дело.

— Нет, — он не смотрит на меня. — Тебя это не касается, Маленькая Богиня.

То, что он не смотрит на меня, беспокоит больше, чем хотелось бы — он отгораживается от меня. И, черт возьми, очень хочу узнать, кто эта женщина.

Но я не настаиваю.

Кажется, он даже не замечает, когда я ухожу.

Позже, раскинувшись на кровати Харпер и Лиры, я рассматриваю изящный узор из гвоздик, выгравированный на медных плитках потолка. Лира сидит у изголовья, на столике рядом с ней стоит стеклянная баночка, а в ее руке небольшая кисточка, которой она красит ногти на ногах. Сегодня вечером она выбрала изумрудный цвет, напоминающий мне о ревнивом чудище¹⁶, которое то и дело возникает в моей голове.

Как бы мне ни хотелось это признавать, меня тянет к Вону. Но я практические его не знаю и не имею никакого права вмешиваться между ним и той женщиной. У него была жизнь до того, как мы встретились. Вздыхаю.

— Ладно, Сейдж, что случилось? Ты последние полчаса где-то витаешь, — говорит Харпер, выходя из ванной с белым полотенцем на голове и глиняной маской на лице.

Лира перестает красить ногти и уставилась на меня, словно задается тем же вопросом.

Переворачиваюсь на живот, подперев голову рукой.

— Та женщина возле купальни. Вы знаете, кто она?