Он достает платок и вкладывает в мою ладонь. Пока я вытираю слезы, он смотрит на меня. В полумраке салона, освещенном лишь мелькающими фонарями, его взгляд кажется темным и глубоким.

— Я видел твое лицо, когда ты вошла в зал, — тихо говорит он. — Ты была похожа на испуганного олененка, попавшего в стаю волков. Почему ты согласилась на это, Есения?

— У меня не было выбора, — шепчу я, комкая платок. — Ксюше нужны лекарства. Завтра. А денег не осталось совсем. Лекарства стоят двенадцать тысяч... А здесь обещали пятнадцать.

Глеб резко выдыхает и откидывается на спинку сиденья, проводя ладонью по лицу.

— Пятнадцать тысяч... — повторяет он с горечью. — Цена вопроса — пятнадцать тысяч. Ты рискнула собой ради пятнадцати тысяч.

— Для вас это копейки, — с обидой в голосе говорю я, отстраняясь. — А для нас это жизнь.

— Я не осуждаю, — он ловит мою руку и сжимает её в своей теплой, сухой ладони.

Машина сворачивает в мой двор, мягко покачиваясь на неровностях асфальта, и останавливается у подъезда.

— Послушай меня, Рябова, — он поворачивается ко мне. Наши лица сейчас так близко, что я чувствую его дыхание. Оно немного пахнет алкоголем и мятой. — Завтра ты приходишь в университет. После лекции подойдешь ко мне. Мы решим вопрос с твоей работой. Нормальной работой. Ты меня поняла?

Я киваю, завороженная его взглядом.

Он достает бумажник, вынимает оттуда несколько крупных купюр и вкладывает их мне в руку.

— Это аванс.

— Я не могу... — начинаю я.

— Бери! — он накрывает мои пальцы своими, заставляя сжать деньги. — Купи сестре лекарства. Самые лучшие. Это не подарок. Отработаешь. Нарисуешь мне... десять логотипов. Или сто. Потом сочтемся.

Я смотрю на деньги, потом на него.

— Спасибо, Глеб Николаевич, — шепчу я. — Вы... вы просто...

— Иди, — мягко говорит он, и его взгляд скользит по моим губам, заставляя сердце пропустить удар. — Пока я не сделал того, что преподавателю делать не положено.

Я вспыхиваю, быстро киваю и дергаю ручку двери. Водитель уже стоит снаружи, открывая мне дверь и держа зонт.

Я выскакиваю под дождь, прижимая к груди рюкзак и деньги.

— Спокойной ночи, Есения! — доносится мне вслед голос Глеба из темноты салона.

Я бегу к подъезду, чувствуя спиной его взгляд, который охраняет меня, пока за мной не захлопнется тяжелая железная дверь.

Утро встречает меня свинцовым небом и мелкой, противной изморосью. Я иду к университету, кутаясь в шарф, и каждый шаг даётся с трудом. События прошлой ночи кажутся каким-то сюрреалистичным кошмаром, от которого я никак не могу проснуться.

В кармане рюкзака лежат лекарства для Ксюши — самые лучшие, дорогие. Я заказала их в круглосуточной аптеке. Этот вес немного успокаивает, но тревога всё равно грызёт изнутри.

Оля.

Мне нужно поговорить с Олей.

Я вижу её у входа в аудиторию. Она стоит в окружении стайки одногруппниц, смеётся над чьей-то шуткой, такая лёгкая, беззаботная. В своей модной куртке, с идеальной укладкой.

При виде меня она машет рукой:

— Яська! Привет! Ну как вчера всё прошло? Сколько заработала?

Я подхожу ближе, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. Отвожу её в сторону, подальше от лишних ушей, к подоконнику.

— Оль, ты знала? — спрашиваю я прямо, глядя ей в глаза.

— Что знала? — она хлопает ресницами, изображая искреннее недоумение.

— Что это за работа. Что это... не просто официантки. Что там нужно... уходить в номера.

Лицо Оли вытягивается. Её глаза округляются, и в них моментально плещется такой ужас, что я невольно отшатываюсь.

— В номера? — её голос срывается на испуганный шепот. — Яся, ты о чем? Какой ужас! Господи, ты серьезно?

— Мне прямым текстом сказали, — говорю я, внимательно следя за её реакцией. — Что если гость захочет, я обязана. И контракт... там про неустойку. Ты же говорила, это просто фуршет!

Оля хватает меня за руки, её ладони холодные и влажные.

— Ясь, клянусь, я не знала! — она чуть не плачет. — Мне знакомая сказала: «Нужны девочки на разнос шампанского, платят хорошо». Я даже не вникала! Я же сама хотела пойти, ты помнишь? Если бы я знала, что там такой притон, разве я бы тебя туда отправила? Ты же моя лучшая подруга!

По её щеке катится слеза. Она выглядит такой растерянной, такой несчастной, что моя уверенность в её злом умысле начинает таять, как снег на весеннем солнце.

— Я так хотела тебе помочь... — всхлипывает она, вытирая нос рукавом. — Ты же говорила про лекарства, про маму... Я думала, это шанс. А я, получается, тебя подставила... Прости меня, Ясенька! Я такая дура!

Смотрю на неё и чувствую себя последней сволочью. Ну конечно. Оля — ветреная, иногда поверхностная, но не злая. Она же дала мне платье, накрасила, искренне переживала. Разве могла она специально отправить меня в лапы к тем мужикам?

— Ладно, Оль, не реви, — я тяжело вздыхаю и обнимаю её. — Всё обошлось.

— Правда? — она поднимает на меня мокрые глаза, похожие на глаза оленёнка Бэмби. — Тебя никто не тронул?

— Нет. Я... я просто ушла. Мне помогли.

Я не говорю про Глеба. Почему-то этот момент хочется оставить только себе. Спрятать глубоко внутри, как маленькое сокровище.

— Слава богу, — Оля шумно выдыхает и прижимается ко мне. — Я бы себе не простила, если бы с тобой что-то случилось.

Мы заходим в аудиторию вместе. Я чувствую облегчение — камень с души упал. У меня осталась подруга.

Глеб Николаевич входит ровно со звонком. Он, как всегда, безупречен: тёмно-синий костюм, белая рубашка, строгий взгляд. Ни следа усталости, ни намёка на то, что этой ночью он сидел рядом со мной в машине и утешал, пока я размазывала тушь по щекам.

Он проходит к кафедре, открывает свой ноутбук. Я ловлю его взгляд — короткий, скользящий. В нём нет ничего личного, только деловая сосредоточенность. И от этого мне становится спокойнее. Здесь он преподаватель. Я студентка. Границы на месте.

— Доброе утро, коллеги, — его голос звучит бодро. — Надеюсь, вы не забыли про конкурс? Время идёт.

По аудитории пробегает шелест — кто-то достает планшеты, кто-то перешептывается.

— И я рад сообщить, — продолжает Глеб, не включая проектор, а просто опираясь на кафедру, — что сегодня утром на почту моих сотрудников уже поступила первая работа.

Он делает паузу, обводя взглядом аудиторию.

— Разумеется, я не буду демонстрировать её сейчас. Конкурс есть конкурс, и все работы должны оставаться в тайне до финального подведения итогов, чтобы избежать заимствований и сохранить интригу. Но... — он едва заметно улыбается. — Я уже ознакомился с файлом. И должен признать: это очень, очень достойный уровень. Попадание в концепцию «Тихой Гавани» — стопроцентное.

У меня внутри всё сжимается от смеси восхищения и зависти. Кто же этот гений, который успел так быстро?

— Автор работы — Ольга Некрасова, — объявляет Глеб. — Ольга, вы меня приятно удивили. Оперативность не в ущерб качеству — редкое и ценное качество для дизайнера. Молодец.

Я застываю с открытым ртом. Медленно поворачиваю голову. Оля сидит рядом, выпрямив спину, и сияет, как начищенный пятак.

— Спасибо, Глеб Николаевич, — звонко произносит она, наслаждаясь вниманием всей группы. — Меня просто очень вдохновила задача. Идея пришла буквально сама собой, я работала всю ночь.

— Это заметно, — кивает Глеб. — Если остальные работы будут такого же уровня, выбор победителя станет для нас настоящей головной болью. Продолжайте в том же духе.

Он возвращается к теме лекции, а я всё ещё не могу прийти в себя.

— Олька! — шепчу я, толкая её локтем под столом. — Ты серьёзно? Ты уже всё сделала?

— Ага, — она поворачивается ко мне, и её глаза горят лихорадочным блеском триумфа. — Представляешь? Нахлынуло вдохновение. Я решила не тянуть.

— Ну ты даёшь... — я качаю головой, чувствуя искреннее восхищение пополам с горьким чувством собственной неполноценности. — Молодец. Правда, молодец.