Электронный ключ пищит, замок щелкает.

— Прошу, — он делает приглашающий жест, пропуская меня вперёд.

Я переступаю порог, и ноги окончательно становятся ватными. Номер роскошный — приглушенный свет, огромная кровать, застеленная белоснежным бельем, панорамные окна, за которыми плачет дождем ночь. Но для меня это всё выглядит как камера пыток.

Мужчина заходит следом, щёлкает задвижкой замка. Этот звук ударяет по нервам, как выстрел.

— Ну вот мы и одни, — выдыхает он.

Он медленно стягивает с себя маску и бросает её на кресло. Обычное лицо. Рыхловатое, с носом-картошкой и маленькими, маслянистыми глазками. На лбу у него бисеринки пота. Он улыбается, и эта улыбка — влажная, плотоядная — страшнее любой угрозы.

— Присядь, — он кивает на кровать.

Я стою, нервно сжимая пальцы.

— Я сказала, присядь, — его голос становится жестче, сладость сменяется сталью. — Ты ведь читала контракт, куколка? Ты здесь, чтобы исполнять желания. А моё желание сейчас — чтобы ты села.

Я на негнущихся ногах подхожу к краю кровати и опускаюсь на самый краешек. Матрас слишком мягкий, я проваливаюсь в него, чувствуя себя абсолютно беспомощной.

Он подходит вплотную и протягивает руку. Я инстинктивно отшатываюсь, но отступать некуда.

Его ладонь — влажная, горячая и противно-мягкая — ложится мне на скулу. Большой палец начинает медленно поглаживать кожу, спускаясь к подбородку.

— Какая нежная... — шепчет он, склоняясь ко мне. — И такая испуганная. Мне нравится, когда девочки боятся меня. Это добавляет... остроты.

Меня колотит крупной дрожью. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его лица, не видеть этих маленьких глаз, раздевающих меня. Слезы жгут веки. «Господи, пусть это закончится. Пусть я проснусь».

Его пальцы спускаются ниже, к шее.

И в этот момент раздается стук.

Громкий, уверенный, требовательный стук в дверь.

Мужчина вздрагивает и отдергивает руку, словно обжегшись.

— Какого чёрта? — шипит он, оборачиваясь к двери. — Я же ставил «Не беспокоить»!

Стук повторяется. На этот раз ещё настойчивее, с силой, от которой дверь едва заметно вибрирует.

— Кто там?! — рявкает мой «покупатель», багровея от злости.

— Откройте. Служба безопасности, — голос из-за двери звучит глухо, но до боли знакомо. Спокойный, ледяной тон, не терпящий возражений.

Мужчина чертыхается, бросает на меня злобный взгляд («Ни с места!») и топает к двери. Он рывком открывает её.

— Вы в своем уме? Я ВИП-гость, я буду жаловаться...

Я вытягиваю шею, и сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться с удвоенной силой.

На пороге стоит Глеб Николаевич.

Он без маски. Его лицо непроницаемо, как камень, но в серых глазах бушует такая холодная ярость, что, кажется, воздух вокруг него начинает искрить. Он всё в том же черном смокинге, высокий, широкоплечий, подавляющий своей мощью рыхловатую фигуру моего мучителя.

— Добрый вечер, Эдуард Валентинович, — произносит Глеб ровно, но от этого тона хочется вытянуться по струнке. — Прошу прощения за вторжение.

— Орлов? — мужчина в синем смокинге растерянно моргает, его спесь мгновенно сдувается. — Глеб Николаевич? А вы... вы что тут делаете? Я думал, вы внизу, с инвесторами...

— Возникло неотложное дело, касающееся ваших инвестиций в мой проект, — Глеб даже не смотрит в мою сторону, его взгляд пригвождает Эдуарда к месту. — Нам нужно поговорить. Прямо сейчас. В коридоре.

— Но... у меня... — тот бросает нервный взгляд вглубь номера, на меня. — У меня тут ситуация... Я занят.

— Это не займет много времени. Но это критически важно. Вы ведь не хотите упустить возможность, которую мы обсуждали полчаса назад?

Эдуард Валентинович мнется, его потные ладошки сжимаются и разжимаются. Жадность и страх перед более сильным хищником борются в нем с похотью. Жадность побеждает.

— Ладно, — бурчит он. — Пять минут, Орлов.

Он выходит в коридор, и дверь за ними плотно закрывается.

Я остаюсь одна в звенящей тишине номера. Меня трясет так, что стучат зубы. Что происходит? Глеб Николаевич здесь? Он видел меня? Или это чудовищное совпадение?

Время тянется, как резина. Минута, две, пять... Я слышу приглушенные голоса из коридора. Голос Глеба — ровный, низкий, жесткий. Голос Эдуарда — сначала возмущенный, потом оправдывающийся, заискивающий.

Проходит десять минут. Вечность.

Замок снова щелкает. Я сжимаюсь в комок, готовясь к худшему.

Дверь открывается, и входит Глеб. Один.

Он выглядит уставшим. Идеальная укладка чуть растрепалась, галстук-бабочка развязан и свисает на шее. Он окидывает комнату быстрым взглядом, находит меня, сидящую на краю кровати, и его лицо смягчается. Но лишь на мгновение.

— Вставай, Есения, — говорит он коротко. — Мы уходим.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— У... уходим? — голос срывается на хрип. — Но... контракт. Неустойка. Он... он сказал...

— Плевать на контракт, — Глеб подходит ко мне и протягивает руку. Не так, как тот мерзкий тип. Его ладонь открыта, пальцы сухие и надежные. — Вставай. Всё решено.

Я вкладываю свою ледяную дрожащую ладонь в его теплую руку. Он крепко сжимает мои пальцы и помогает подняться. Ноги меня не держат, я качнулась, и он тут же подхватывает меня за талию, не дав упасть.

— Идем.

Он выводит меня из номера, не оглядываясь. В коридоре пусто. Эдуарда нигде нет.

Мы идем к лифту. Глеб не отпускает мою руку ни на секунду, словно боится, что я растворюсь в воздухе. Я семеню за ним, стуча каблуками, ничего не понимая. Голова кружится от пережитого ужаса и внезапного спасения.

— Глеб Николаевич... — шепчу я, когда мы заходим в лифт. — Как вы... Что вы ему сказали?

Он нажимает кнопку парковки.

— Я выкупил твой контракт, — произносит он, глядя на меня через зеркало. — Вернее, перекупил твое время.

— Выкупили? — я задыхаюсь. — Но там же... там огромная сумма. Тройной размер...

— Деньги — это всего лишь бумага, Есения, — жестко обрубает он. — Особенно когда речь идет о человеческом достоинстве.

Лифт плавно останавливается. Мы выходим в прохладный холл, и швейцар тут же распахивает перед нами тяжелые стеклянные двери.

На улице льет дождь. У самого входа, сверкая мокрым черным боком, уже стоит огромный Range Rover. Рядом с задней дверью, держа над ней большой зонт, застыл водитель — крепкий мужчина с каменным лицом.

— Виктор, отвезешь нас по адресу, который назовет девушка, — бросает Глеб, когда мы подходим.

Водитель молча кивает и открывает перед нами заднюю дверь.

— Садись, — Глеб слегка подталкивает меня внутрь.

Я проваливаюсь в мягкую кожу салона, в тепло и полумрак. Глеб садится рядом, захлопывая дверь и отрезая нас от шума дождя и сияния отеля. В салоне пахнет кожей и его парфюмом.

— Вы... вы не за рулем? — глупо спрашиваю я, просто чтобы нарушить звенящую тишину.

— Я пил шампанское с инвесторами, — он усмехается.

— Не имею привычки садиться за руль даже после бокала. К тому же... сейчас мне хочется смотреть на тебя, а не на дорогу.

Машина плавно трогается. Водитель поднимает темную перегородку, отделяющую нас от него, создавая полную приватность.

И тут меня накрывает. Слёзы, которые я так долго сдерживала, брызжут из глаз неудержимым потоком. Я закрываю лицо руками и начинаю рыдать, сотрясаясь всем телом.

Глеб не отодвигается. Наоборот, он придвигается ближе. Его рука осторожно, но уверенно ложится мне на плечи, притягивая к себе.

— Ну всё, всё, — его голос звучит тихо, прямо над моим ухом. — Ты в безопасности. Никто тебя больше не тронет.

Я утыкаюсь мокрым лицом в лацкан его пиджака, вдыхая запах дорогой ткани и черного перца.

— Простите... — всхлипываю я. — Я испачкаю вам смокинг...

— Чёрт с ним, со смокингом, — выдыхает он. — Плачь, если нужно. Выпусти этот страх.