Пока преподаватель расставляет свои материалы на столе, дверь распахивается, и в аудиторию врывается запыхавшаяся Оля. Бегло кивнув преподу, она пулей пролетает к нашему общему столу и плюхается на стул рядом.

— Думала задохнусь, пока бежала, — она достаёт из сумки бутылку с водой и жадно отпивает половину.

— А что случилось? Проспала? — интересуюсь у подруги, вскинув брови.

— Ага, — немного отдышавшись она окидывает меня взглядом и хмурится. — А с тобой что стряслось, Яська?

— Потом расскажу, — тихо бурчу я, утыкаясь взглядом в стол.

В это время препод поднимается за кафедру и стуком ладони по столу привлекает к себе внимание.

— Добрый день, аудитория, меня зовут Глеб Николаевич Орлов. В этом семестре я буду преподавать у вас визуальные коммуникации.

Делает паузу, окидывая аудиторию серьёзным взглядом.

— В обычной жизни я руковожу собственной IT-компанией. И по секрету скажу: мы постоянно ищем талантливых графических дизайнеров. Так что считайте, что у вас появился шанс проявить себя. Для меня и моей команды.

По аудитории проносится возбуждённый шёпот. Даже Васильев и его компания затихают, заинтересованно выпрямившись. Оля хватает меня за руку под столом и сжимает её от восторга.

— Боже, Ясь, — шепчет она, склонившись ко мне, пока Глеб Николаевич начинает рассказывать о программе курса. — Ты только посмотри на него! Костюм сшит на заказ, часы дорогущие... и главное — ни кольца, ни намёка на то, что он женат.

Я украдкой смотрю на него. На вскидку ему от тридцати двух до тридцати пяти лет. Он говорит уверенно, без лишних слов, его жесты точны. Да, он чертовски привлекателен. Но не той вычурной красотой, как у моделей из глянца, а сильной, мужской харизмой.

— Забудь, — фыркаю я в ответ Оле, хотя сама не могу отвести от него взгляд. — Смотри, кто мы, а кто он. У нас с тобой нет шансов.

— Мечтать не вредно! — подталкивает она меня локтем.

Мои пальцы сами тянутся к блокноту. Я открываю его на чистой странице и провожу несколько лёгких линий. Сначала контур плеч, затем — уголок кафедры, за которую он опёрся. Я стараюсь поймать его позу, ту самую властную осанку. Рисую быстрые, уверенные штрихи, намечая складки на пиджаке, линию скулы, собранный взгляд. Я так увлекаюсь, стараясь передать его сосредоточенность, что не замечаю, как он замолкает и начинает медленно обходить аудиторию.

Тень падает на мой блокнот. Замираю.

Он останавливается рядом со мной и наклоняется.

— Очень... живо, — произносит он так, что слышу только я.

Молчу, ожидая, что он пройдет дальше. Но вместо этого он неожиданно мягко вынимает карандаш из моих онемевших пальцев. Его мизинец на долю секунды касается моей руки. Прикосновение короткое, как удар тока, от которого по всему телу бегут мурашки.

— Позвольте покажу один нюанс, — от его тихого шёпота по телу пробегают мурашки.

Он наклоняется к моему блокноту. От него пахнет дорогим парфюмом с нотками чёрного перца.

Одним точным, уверенным движением мужчина проводит единственную линию — более жирную, более уверенную — по контуру пиджака на рисунке.

— Акцент, — тихо говорит он, возвращая карандаш и кладя его на бумагу. — Он создает фокус. И добавляет... характер.

Он выпрямляется, и его взгляд на мгновение встречается с моим. Засмущавшись, я тут же опускаю глаза в пол.

— Старайтесь не пропускать теорию, — добавляет он уже громче, обращаясь ко всей аудитории, продолжая свой обход.

Я смотрю на свой рисунок. Одна-единственная линия, которую он провел, изменила всё. Она сделала набросок сильнее, увереннее.

После пары мы с Олей пробиваемся в студенческую столовую. Воздух густой от пара, запаха жаренных пирожков и свежеиспечённых булочек. Покупаем у розовощёкой улыбчивой буфетчицы чай и пару пирогов с картошкой.

— Ну, рассказывай! Что там было до меня? — требует Оля, отпивая чай из бумажного стаканчика.

Я, сгорбившись над своим пирожком, коротко пересказываю утренний кофейный апокалипсис. Оля слушает, широко раскрыв глаза.

— Да они вообще охренели! — возмущенно шепчет. — Про маму... это уже за гранью. Надо было ему по яйцам дать, этому Коляну!

— Ага, и сразу вылететь с бюджета, — мрачно отвечаю я. — Тогда уж точно Ксюше лекарств не видать.

Замолкаю, мысленно подсчитывая в голове сколько ещё нужно достать денег, чтобы купить сестре лекарства на следующий месяц.

— А новый-то... Глеб Николаевич... — Оля мечтательно вздыхает, прерывая мои мысли. — Он на тебя, кстати, несколько раз посмотрел. После того как к тебе подошел.

— Не выдумывай, — отмахиваюсь я, но щеки предательски начинают гореть. — Он просто проверял, не рисую ли я еще.

— Ну да, ну да, — подмигивает Оля.

Я уже готова ей что-то колкое ответить, как наш стол накрывает тень. Перед нами стоит Васильев, а за его спиной ухмыляются Колян и Светка.

— Что, Рябова, бюджетный обед? — презрительно щурится он. — Пирожок за пятьдесят рублей и чай из пакетика? Безобразие. На зарплату официантки даже в столовой нормально не поесть.

— Васильев, отстань, — устало говорю я, не глядя на него.

— А я вот не отстану, — он упирается руками в наш стол, наклоняясь ко мне. — Ты блузку Вики испортила. Она плачет в туалете. Собирай свои гроши и компенсируй.

— Сама она себе её облила! — вскакивает Оля. — Яся просто рядом стояла!

— Не стояла, а вертелась как шальная, — вступает Света.

Я сжимаю стакан так, что костяшки пальцев белеют.

— Сколько? — срывается у меня вопрос, от которого тут же становится тошно.

Васильев усмехается.

— Пять тысяч за химчистку.

У меня в кошельке тысяча рублей до конца недели. Ком в горле растет с каждой секундой.

— Вам заняться больше не чем? — раздается спокойный, знакомый голос.

Мы все разом поворачиваемся. Глеб Николаевич стоит в нескольких шагах, держа в руках бумажный стаканчик с кофе. Он не выглядит сердитым. Его выражение лица — такое же, как на лекции: аналитическое, немного отстраненное.

— Глеб Николаевич, это не ваше дело... — начинает Васильев, но тут же умолкает под взглядом преподавателя.

— Во-первых, студент Васильев, это моё дело, когда в учебном заведении занимаются откровенным вымогательством, — говорит Глеб ровным тоном, подходя ближе. — Во-вторых, стоимость блузки, не является основанием для компенсации, если инцидент был случайным и спровоцирован вашими же оскорблениями. Я всё слышал.

Васильев открывает и закрывает рот в поисках нужных слов.

— А в-третьих, — Глеб делает паузу и поворачивается ко мне. Его взгляд скользит по моему лицу, по испачканной футболке, по скромному пирожку на тарелке. — В-третьих, Есения, вам не за что извиняться. И уж тем более — платить.

Он переводит взгляд на Васильева.

— Я предлагаю вам и вашим друзьям удалиться. И если я ещё раз услышу что-то подобное, мы решим этот вопрос на уровне ректората. С понятными последствиями для вашего дальнейшего обучения. Я доступно объяснил?

Васильев, не говоря ни слова, кивает и, бросив на меня злобный взгляд, отступает вместе со своей свитой.

Глеб Николаевич переводит на меня взгляд.

— Не позволяйте никому так с вами общаться, — говорит серьёзным тоном. — Вы этого не заслужили.

Он разворачивается и уходит, оставив меня с перехваченным дыханием и Олей, которая тихо ахает.

— Боже... — выдыхает она. — Он тебя... защитил.

— Двойной американо с собой, — бросает молодой человек, не отвлекаясь от своего телефона.

Быстро пробиваю на кассе заказ и принимаюсь готовить кофе. Автоматические движения: промыть группу, вставить холдер, нажать кнопку. Горячая струя тёмного напитка наполняет стаканчик. Я протягиваю его клиенту. Он берет, даже не взглянув, и тут же отдергивает пальцы.

— Чёрт! — его лицо искажается брезгливой гримасой. — Горячо!

— Простите, я... — я тянусь за бумажным стаканчиком-дублером, чтобы переложить его, но он уже с силой швыряет первый стаканчик в мусорное ведро.