— Иди, посмотри на себя!

Чтобы увидеть результат во всей красе, я иду в ванную. Свет там безжалостно яркий. Я умываюсь, смывая часть слоя, и наношу свой, скромный минимум — тональный крем, чтобы скрыть синеву под глазами, тушь, чтобы хоть как-то выделить уставшие глаза, и прозрачный блеск на губы. Так я чувствую себя менее уязвимой.

Когда я возвращаюсь в комнату, я застываю на пороге. Оля стоит спиной ко мне, склонившись над моим рюкзаком, который лежит на полу. Ее плечи напряжены, а рука совершает какое-то быстрое движение. Раздается резкий, металлический щелчок застегивающейся молнии.

— Что ты делаешь? — мой голос звучит резче, чем я хотела.

Оля вздрагивает и резко выпрямляется, разворачиваясь ко мне с слишком широкой, слишком быстрой улыбкой.

— А? Да ничего! — она смеется. — Твой рюкзак стоял на пути, я задела его ногой и уронила. Всё высыпалось. Я просто собрала и застегнула. Всё на месте, не переживай!

Мой взгляд скользит с ее раскрасневшегося лица на старый, потертый рюкзак, затем обратно на нее. Я трясу головой и возвращаюсь к подготовке к сегодняшнему вечеру.

— Ладно, — пожимаю плечами. — Спасибо, что всё сложила на место.

Приходит время окончательного превращения. Я надеваю черные чулки, с трудом натягивая их, чтобы не порвать, и встаю на высоченные, невероятно неудобные лодочки. Оля помогает застегнуть платье. Последним штрихом я распускаю волосы, и они тяжелой волной падают на плечи.

В полный рост я вижу себя только в большом зеркале в прихожей. Отражение чужое. Стройная, высокая девушка в черном, откровенном платье. Шелк мягко ложится по изгибам тела, которое я привыкла прятать. Каблуки меняют походку, заставляя бедра двигаться плавно, соблазнительно. Распущенные волосы обрамляют лицо, делая его моложе и беззащитнее.

Она красива. По-взрослому, по-женски привлекательна.

Но потом мой взгляд падает на глаза. Глубоко посаженные, с фиолетовыми тенями недосыпа под ними. В них нет ни блеска, ни любопытства, ни жизни. Только усталость. Глубокая, проникающая в кости усталость, которую не могут скрыть ни платье, ни каблуки, ни даже самый искусный макияж. Я смотрю на эту незнакомку в зеркале и вижу, как она медленно, но верно гаснет, словно свеча, оставленная на сквозняке. Вся эта красота — лишь маскировка для истощения.

Я накидываю свой старый, бесформенный плащ, пряча наряд, как преступление. Благодарю Олю — слова даются с трудом, комом в горле, — и выскакиваю из квартиры.

Осень встречает меня на улице колючим ветром и мелким, противным дождем. Он не мочит, а лишь покрывает всё липкой, холодной пленкой. Желтые листья, мокрые и тяжелые, шлепаются под ноги, прилипая к тонким подошвам туфель. Я иду быстрым, нервным шагом к остановке, кутаясь в плащ, но холод проникает сквозь тонкий шелк платья. Я чувствую себя нелепой, уязвимой и абсолютно чужой в этом образе.

Сажусь в автобус и примерно на час погружаюсь в свои мысли.

«Палас-отель» возникает вдали как мираж — громада из стекла и света, отбрасывающая золотистое сияние на промокший вечер. Подъехав на автобусе, я застываю на мгновение перед вращающейся стеклянной дверью, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Войдя внутрь, я попадаю в другой мир. Воздух теплый, пахнет дорогими цветами и парфюмом.

Гулкая, почти соборная тишина поглощает звук моих шагов по мраморному полу. С потолка свисают хрустальные люстры, чьи подвески отбрасывают на стены миллионы радужных зайчиков.

Ко мне направляются двое: мужчина лет сорока в идеально сидящем темно-синем костюме, с лицом, не выражающим никаких эмоций, и девушка — платиновая блондинка с безупречным пучком и алыми, как свежая кровь, губами. Отмечаю, что её черный деловой костюм стоит больше, чем все мои вещи, вместе взятые.

Их взгляды, холодные и оценивающие, синхронно скользят по мне. С моих волос, на которых блестят капли дождя, до моего потрепанного рюкзака, нелепо смотрящегося в этой роскоши, и до моих туфель, на которых виднеются следы уличной грязи.

— Есения Рябова? — голос блондинки ровный, вежливый.

— Да, — отвечаю неуверенно.

— Подпишите, — она протягивает мне несколько листов бумаги, скрепленных степлером. — Стандартный договор. Конфиденциальность, правила поведения, материальная ответственность. И вот ваша предоплата.

Мужчина молча вручает мне плотный белый конверт. Я чувствую его вес, ощущаю под пальцами шершавую бумагу. Не глядя, сую конверт в рюкзак, в самый дальний карман, на молнию.

— Ваши задачи просты, — продолжает блондинка, глядя куда-то в пространство над моим плечом. — Обслуживать гостей. Разносить фуршет. Выполнять их просьбы. Улыбайтесь. Будьте приветливы и невидимы. Всё ясно?

— Да, — киваю, чувствуя, как краснею под ее взглядом. Я снова школьница, стоящая перед строгим завучем.

Меня провожают через лабиринт служебных коридоров в небольшую комнату с серыми металлическими шкафчиками — раздевалку для персонала. Там уже две девушки. Одна — с огненно-рыжими волосами, уложенными в сложную прическу, вторая — хрупкая блондинка, похожая на фарфоровую куклу. Они стоят у зеркала и поправляют макияж.

— ...ну, главное, не дрейфить, если что, — говорит рыжая, подводя губы алой помадой. — Если попросят пройти в номер, делаешь вид, что так и надо.

— Ага, сегодняшний вечер — наш золотой билет, — вторит ей блондинка, нанося хайлайтер на скулы. — Хоть кого-то с состоянием подцепить надо. Хватит уже на этих официантских работах перебиваться.

У меня в животе всё сжимается в ледяной ком.

— Простите, — переспрашиваю я, подходя ближе. — Что вы имеете ввиду под приглашением в номера?

Девушки оборачиваются, их взгляды, полные снисходительного любопытства, скользят по мне с головы до ног.

— А ты, милая, что думала? — рыжая иронично улыбается. — Здесь будут мужчины. Очень богатые мужчины. И их желания — закон. И если ты кому-то из них приглянешься, и он захочет... продолжить общение в более уединенной обстановке, — она многозначительно поднимает бровь, — ты не имеешь права ему отказать.

Мир качается. Пол уходит из-под ног.

— В смысле не смогу отказать?

— А ты свой контракт читала? — блондинка смотрит на меня с нескрываемым презрением.

Я медленно, с ужасом, качаю головой. Я так торопилась, так отчаянно нуждалась в этих деньгах... Текст на тех листах был для меня лишь формальностью, преградой на пути к заветному конверту. Я бегло пробежала его глазами и машинально подписала не вникая.

— Там черным по белому, — говорит рыжая. — Пункт 7.4. «В случае отказа сотрудника от выполнения обоснованной просьбы Приглашенного Гостя, сотрудник обязуется возместить Организатору неустойку в размере, трехкратно превышающем оговоренное вознаграждение». Проще говоря, если скажешь «нет» на любую просьбу гостя, ты должна будешь вернуть втрое больше, чем тебе заплатят.

Слова обрушиваются на меня с чудовищной, сокрушительной силой. Это не подработка. Это ловушка. Хорошо продуманная, юридически выверенная западня. По спине бегут ледяные мурашки. Я чувствую, как кровь отливает от лица, оставляя кожу мертвенной и холодной.

Голова кружится. Я чувствую приступ тошноты. Эти деньги в моем рюкзаке... они горят огнем. Они — цена моего унижения, моей безопасности, моего доверия. Я в ловушке. И мой единственный выход — пройти через этот кошмар или быть раздавленной долгом, который я никогда не смогу выплатить.

Я отступаю на шаг, прислоняюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза, пытаясь заглушить панику, которая поднимается во мне черной, липкой волной.

Я застываю в полумраке служебного коридора, прижавшись спиной к холодной стене, и украдкой наблюдаю за рестораном. Дыхание замирает в груди.

Это не просто светский раут. Это маскарад.

Зал похож на сцену из кошмарного, но роскошного сна. Под сводами, украшенными лепниной, кружатся пары, но их лица скрыты за масками. Одни — из черного бархата с позолотой, другие — из кружева и перьев, третьи — простые, но оттого не менее пугающие, из белого фарфора с прорезями для холодных, оценивающих глаз. Мужчины в безупречных смокингах кажутся безликими тенями, их истинные эмоции надежно спрятаны. Женщины в умопомрачительных платьях из шелка смеются звонко и неестественно, их смех тонет в строгих аккордах живой скрипичной музыки.