А потом сверху донесся вой.

Протяжный, полный такой муки, что у женщин вокруг подкосились ноги. Алиса осела на тюфяк, закрыв голову руками. Вера вжалась в стену, став серой, как земля.

— Нет… только не это… — прошептала она. — Это гон Альфы. Если он войдет… мы все…

Она не договорила. Ей и не нужно было.

Сверху грохнуло. С потолка посыпалась крошка, и я зажмурилась, потому что внутри что-то рвануло — не от страха, от узнавания.

Я узнала этот голос.

Этого зверя.

Дверь взвизгнула железом. Когти полоснули по металлу, оставляя глубокие борозды. И в тот миг, когда реальность должна была обрушиться, меня накрыло.

Видение.

Я стою на поляне. На мне расшитое золотом платье, тяжелое, влажное. Я опускаю взгляд и вижу кровь. Мою кровь. Она пропитала ткань до самого низа, залила руки, капает с пальцев на пожухлую траву.

В двух шагах от меня — он.

Молодой воин с теми же ярко-голубыми глазами. Он стоит на коленях, стиснутый кольцом врагов, окровавленный, но не сломленный. Кай. Мой Кай.

Тот, кого я любила в прошлой жизни.

— Беги, Кай! — кричу я, бросаясь вперед, заслоняя его собой.

Я чувствую, как холодная сталь входит в мое тело. Раз. Второй. Третий. Мне больно, так больно, что темнеет в глазах, но я держусь, потому что он за моей спиной. Потому что он должен выжить.

Я поворачиваю голову, чтобы увидеть его лицо в последний раз.

И вижу в его глазах не благодарность. Не любовь. А холодный, трезвый расчет. Чтобы спасти свою жизнь и власть, он толкает меня вперед. Прямо на мечи. Прямо на смерть.

Последнее, что я помню перед темнотой — его спина. Он уходит, не оборачиваясь.

Я распахнула глаза, задыхаясь.

В подвале пахло сыростью и страхом. Надо мной нависал сводчатый потолок. А в груди полыхала такая жгучая обида, что я не могла вздохнуть.

Так вот почему я была в Канцелярии без памяти.

Вот та обида, которую я должна была отпустить, чтобы стать ангелом.

Вот кто забрал мою прошлую жизнь.

— Предатель, — выдохнула я.

И дверь подвала вылетела с петель.

Кай ворвался внутрь как ураган.

Он не шел — его несло. Тело уже наполовину вышло из-под контроля: мышцы перекатывались под разорванной рубахой, позвоночник выгибался, пальцы скрючились, выпуская когти. От него несло жаром, диким, звериным — воздух вокруг плавился.

Глаза… Боги, его глаза. Зрачки затопили голубизну, превратив радужку в тонкий ободок вокруг бездонных колодцев безумия. Он не видел никого. Только меня.

Он рычал мое имя — хрипло, неразборчиво, будто зверь пытался говорить человеческим ртом.

Вера дернулась в попытке прикрыть меня, но Кай даже не взглянул. Просто отшвырнул тяжелой рукой, и она отлетела к стене, затихнув.

Он двинулся ко мне.

А я смотрела в его лицо — и видела того, кто убил меня. Того, ради кого я умерла. Того, кто даже не думал меня спасти.

— Не подходи! — закричала я, выставляя руки вперед. — Слышишь⁈ Я не спасу тебя! Больше никогда!

Но зверю было плевать.

Он настиг меня в два прыжка. Сгреб в охапку, прижал к груди — горячей, влажной от пота, дрожащей крупной дрожью. Я забилась, закричала, зацарапала его лицо, но он даже не почувствовал.

— Пусти! Пусти, тварь!

Он зарычал мне в шею. Клыки скользнули по коже — пробуя, ища место. Я замерла, потому что поняла: сейчас произойдет то, чего я боялась больше всего.

— Кай… — позвала я тихо, вкладывая в голос всю боль, что копилась неизвестно сколько жизней. — Не надо. Пожалуйста…

Он не слышал.

Клыки вошли в плоть — резко, глубоко.

Боль вспыхнула такая, что я ослепла. Она не шла ни в какое сравнение с ударами мечей в той жизни. Та боль была холодной, отстраненной. Эта — горячая, интимная, впивающаяся в самое нутро.

Я почувствовала, как его яд растекается под кожей. Как моя кровь смешивается с его слюной. Как метка на груди взрывается светом — невыносимым, золотым, прожигающим рубаху.

Золотая нить, с которой я сама работала на небесах, стала явью. Но она не соединяла нежно — она сковала нас тяжелой цепью, проросла в каждую клетку.

Кай оторвался от моей шеи, лизнул рану — и замер. Помутнение в глазах никуда не делось, но тело вдруг обмякло. Он сделал шаг назад, и я увидела, как трансформация откатывает: когти втягиваются, позвоночник выпрямляется, черты лица становятся человеческими.

Но разум явно не вернулся.

Он смотрел на меня — и не видел. Только нюхал воздух, раздувая ноздри, и снова тянулся.

— Нет… — прошептала я, пятясь.

Он шагнул следом. Рванул меня за руку, дернул на себя, и в следующую секунду я уже висела у него на плече — как мешок, как добыча.

— Отпусти! Куда ты меня⁈

Молча.

Он вынес меня из подвала, даже не взглянув на женщин, забившихся по углам. Лестница. Коридор. Тяжелая дверь слетела с петель. Комната — огромная, темная, с горящим камином.

Он швырнул меня на кровать.

Я откатилась, вскочила, но он уже нависал сверху. Навалился всем телом, прижимая к перине. Я чувствовала его вес, его жар, его возбуждение — твердое, невыносимо большое, упирающееся мне в бедро.

— Кай… — голос сорвался. — Очнись…

Но он не слышал. Он рвал мою рубаху — треск ткани, холодный воздух на коже. Его ладони — грубые, мозолистые — сжали мою грудь, сминая сосок. Я дернулась, ударила его по лицу, по шее, но он даже не моргнул.

А потом случилось то, чего я не ожидала.

Внизу живота вспыхнул жар. Не тот, что от метки — другой, тягучий, сладкий. Он разливался по венам, заставляя мышцы расслабляться, а дыхание — сбиваться.

Что это?

Яд. Его яд, что он впрыснул в меня при укусе. Он делал мое тело податливым. Он будил то, что должно было проснуться только по моей воле.

— Нет… — простонала я, но в голосе уже не было силы. Только хрип.

Кай наклонился, втянул носом запах у моей шеи — и зарычал довольно. Он чувствовал мое возбуждение. Он знал, что я уже теку для него.

Он раздвинул мои ноги коленом.

Я попыталась сжать их — бесполезно. Его сила была чудовищной. Он вошел в меня одним толчком. Я закричала от неожиданности и стыда, но крик перешел в стон, потому что следом за болью пришло нечто другое.

Острое. Сладкое. Бесконечное.

Он двигался во мне тяжело, ритмично, вколачивая в кровать. Каждый толчок отдавался внизу живота спазмом наслаждения. Мое тело предавало меня — оно отвечало ему, сжималось вокруг него, требовало еще.

Я кончила первый раз, когда он зарычал мне в ухо, кусая мочку. Кончила неожиданно для себя — волной, накрывшей с головой, выгнувшей спину. Слезы брызнули из глаз.

— Ненавижу… — выдохнула я сквозь всхлипы.

Он не слышал. Он просто брал свое.

Второй раз — когда он перевернул меня на живот и вошел сзади, глубже, до самого нутра. Я кончила, вцепившись в подушку, кусая губы в кровь, чтобы не закричать от этого унизительного блаженства.

Третий раз — когда он кончил сам, заливая меня горячей спермой, и я вместе с ним провалилась в судорогу, чувствуя, как пульсирует во мне его член.

Он рухнул сверху, придавив своей тяжестью. Дышал хрипло, рвано. Постепенно хватка ослабла, дыхание выровнялось.

Я лежала, не в силах пошевелиться. Между ног саднило, ныло, но там же пульсировало удовлетворение, от которого хотелось выть.

Он заснул. Просто отключился, уткнувшись носом мне в затылок.

А я смотрела в стену и плакала. Беззвучно, зло, размазывая слезы по подушке.

Ты снова меня использовал.

Ты снова взял то, что не принадлежит тебе.

Метка на груди пульсировала в такт его сердцебиению. Мы были связаны. Навечно.

Но он еще пожалеет о том, что появился на моем пути.

Мила

Сознание вернулось рывком, вместе с острой, пульсирующей болью.