– Я капитан Робертс, – представился он. – Теперь всё в порядке, доктор Уизерс. И, к счастью, вы пострадали не слишком серьёзно.

– А, так вам наконец-то стало известно, кто я такой, – пробормотал я.

Он сочувственно кивнул.

– Ну конечно. Ваша мать и мисс Херрик опознали вас безо всяких сомнений. Сейчас они ждут в приёмном покое.

Я вздрогнул от дурного предчувствия. Я слишком хорошо мог представить, что матушка и Корнелия выскажут мне по поводу моего возмутительного поведения.

– Я арестован? – с сомнением спросил я.

– Да что вы! – добродушно рассмеялся капитан Робертс. – Теперь мы знаем, что ваша история про иностранных шпионов, похитивших ваше изобретение, – чистая правда. Тот парень, которого мы подстрелили, и маленький профессор уже во всём признались. Ну а главарь их банды, Бэзил Шэнд, разумеется, погиб при взрыве.

Он посмотрел на меня с нескрываемым любопытством.

– Но из-за чего всё-таки произошёл этот взрыв, доктор? От Шэнда буквально ничего не осталось, а в каменной стене здания образовалась огромная дыра.

Я содрогнулся, вспомнив произошедшее.

– Всё дело в том, что Шэнд вернулся из контратерренного состояния в нормальное, находясь внутри каменной стены, – объяснил я. – Два материальных тела не могут занимать одно и то же пространство в одно и то же время!

– Но ведь каждый раз, когда вы возвращались в норму, в пространстве, где вы появлялись, находился воздух, – возразил капитан.

– Верно, но воздух – это весьма разряжённый газ, – ответил я ему. – Когда моё материальное тело вновь возникало в воздухе, оно просто вытесняло его. Но тело Шэнда, материализовавшись внутри твёрдой стены, не могло так просто вытеснить камень. Произошёл взрыв из-за столкновения атомов, уничтоживший его.

И тут я кое о чём вспомнил.

– Мой излучатель… – с тревогой произнёс я.

– Прямо рядом с вами, доктор, – успокоил меня капитан Робертс, указав на стол, где лежал прибор. – И, пожалуйста, больше никогда не позволяйте преступникам завладеть им!

– Он отправится прямиком в Военное министерство в Вашингтоне, капитан, – заверил я его. – Я навсегда покончил с экспериментами над контратерренной материей.

Я с тревогой оглядел палату.

– А где Пенни? Вы ведь её отпустили, правда?

– О, конечно, девушку мы отпустили, – ответил он. – Полагаю, она пошла домой.

Я почувствовала острое разочарование.

– Я-то думал, она будет здесь, – раздосадовано произнёс я.

В этот момент дверь отворилась, и вошли моя матушка и Корнелия. При виде их капитан Робертс поспешно ретировался, пообещав зайти позже, чтобы обсудить безопасную транспортировку излучателя в Вашингтон.

– Персиваль, я была так счастлива узнать, что ты не сильно пострадал, – тревожно заговорила матушка. – Как ты мог ввязаться в столь ужасную историю? Ни один Уизерс никогда не делал ничего подобного!

– Прости, мама, – пробормотал я. – Всё начиналось как самый обычный эксперимент

– Право слово, Персиваль, ты, должно быть, совсем лишился ума, – строго отчитала меня Корнелия. – Появиться в захудалом ночном клубе, удирать от полиции, связаться со шпионами… Это полностью погубит твою репутацию в Плимутском обществе! Я, признаться, уже подумываю о том, чтобы расторгнуть нашу помолвку.

Я не обратил на её слова особого внимания, поскольку мне не терпелось задать один вопрос.

– А Пенни разве сюда не приходила? – осведомился я.

– Пенни? Ты имеешь в виду ту невообразимую девицу, с которой ты связался в ночном клубе? – брезгливо переспросила Корнелия. – Да, у неё хватило наглости после освобождения из тюрьмы явиться сюда, чтобы повидаться с тобой.

– И где она? Она снаружи? – с надеждой спросил я.

Корнелия высокомерно вздёрнула нос.

– Можешь быть уверен, что нет, – заявила она. – Её поведение по отношению ко мне было крайне вызывающим. Когда я указала ей, что её общество может легко бросить тень на твою научную репутацию, и предложила ей щедрую сумму за то, чтобы она скрыла от газет подробности этого позорного происшествия, она наговорила мне дерзостей и ушла.

– Ты действительно сказала ей это? – воскликнул я.

Я представил себе Пенни Льюис – легкомысленную, острую на язык, отважную Пенни, которой пришлось выслушивать подобные вещи, – и во мне вскипела жгучая ярость.

– Ты не имела никакого права так с ней разговаривать!

Брови Корнелии сошлись на переносице.

– Право слово, Персиваль, я, пожалуй, расторгну нашу помолвку. Ты говоришь так, будто влюблён в эту ужасную девицу.

– Да, я влюблён в неё, и она не ужасная, она замечательная! – закричал я. – И…

Я осекся на полуслове. Потрясённый, я мысленно повторил собственные слова: «Так вот оно что… Я и правда её люблю. Это правда!»

Я начал торопливо выбираться из постели. Матушка схватила меня за руку.

– Персиваль, ты не пойдёшь к этой девице! Ты должен помнить, что ты – Уизерс!

– Мама, – мягко произнёс я, – тебе бы хотелось, чтобы я стал бутлегером?

– О нет, Персиваль! – в ужасе воскликнула она. – Как ты можешь…

– Или цирковым наездником без седла? Или разносчиком газет? Или бродягой? – безжалостно продолжал я.

– Персиваль, – запричитала она, – о чём ты вообще говоришь?

– О том, – тихо ответил я, – что в следующий же раз, когда ты попытаешься распоряжаться моей личной жизнью, я стану кем-то из них. Ты меня понимаешь?

Матушка сдалась.

– Да, я понимаю. В конце концов, возможно, эта девушка и впрямь милая особа…

Но я уже выскочил из палаты, на ходу прихватив контратерренный излучатель ради пущей сохранности.

Добравшись до доходного дома миссис Мартинсен, я взлетел по лестнице и взволнованно постучал в дверь Пенни. Она была заперта.

– Пенни, впустите меня!

Последовало мгновение тишины, а затем из-за двери донёсся её голос:

– Сейчас я не могу тебя видеть, Док. Я собираю вещи.

Я был ошеломлён таким приёмом.

– Собираете вещи? Но Пенни, вы не можете уехать! Мне нужно поговорить с вами.

– Прости, Док, – беспечно отозвалась она. – Как-нибудь в другой раз. Ты выпутался из всех своих передряг, так что всё в порядке.

Но меня было не так-то просто прогнать. В мгновение ока я воспользовался излучателем, чтобы снова перейти в контратерренное состояние. Я прошёл сквозь дверь, вернул себе нормальный облик – и застыл.

Пенни вовсе не собирала вещи. Она лежала на кровати лицом вниз, её золотистые волосы ярко блестели в солнечном свете. И когда она испуганно вскочила, услышав мои шаги, я увидел, что её голубые глаза полны слёз.

– Пенни, вы плакали! Корнелия не имела права говорить вам такие вещи! Если бы я только знал…

– Думаешь, во всём виновата эта твоя невеста? – воинственно прикрикнула Пенни. – Ты с ума сошёл. Я просто разнервничалась из-за всего, что произошло, только и всего. И я хочу, чтобы ты ушёл.

– Никуда я не уйду! – сердито заявил я. – Чёрт подери, я пришёл сказать, что люблю вас, и я это скажу!

Пенни удивленно уставилась на меня.

– Надо же, Док, ты почти выругался!

Я и сам был немного поражён тем, что употребил нечто, столь близкое к сквернословию.

– Ну, это вы меня довели, – упрекнул я её. – Вы выйдете за меня замуж и поедете со мной в Плимут – или мне придётся прибегнуть к ещё более решительным мерам?

Лицо Пенни смягчилось, но она покачала головой.

– Из этого ничего не выйдет, Док. В университетском городке я буду не к месту, да и в науке я ничего не смыслю, и…

Я понял, что необходимы более решительные меры, и незамедлительно пустил их в ход. Я действовал с таким усердием, что Пенни лишь спустя некоторое время сумела перевести дух.

– Ладно, Док, не нужно вести себя как дикарь, – запротестовала она. – Но ты должен кое-что мне пообещать.

– Что же? – с готовностью спросил я.

Она указала на контратерренный излучатель.

– Ты должен пообещать, что избавишься от этой штуковины и больше никогда не будешь делать ничего подобного. Я хочу мужа, которого можно потрогать руками!