© Edmond Hamilton. Through Invisible Barriers, "Thrilling Wonder Stories", October 1942

В этом строгом и беспристрастном отчете о моих удивительных приключениях я руководствуюсь искренним стремлением развеять те заблуждения, что были порождены крикливыми измышлениями столичной прессы. Их грубые искажения истины вызывают у меня самое решительное возмущение.

И это был еще самый безобидный из их сенсационных заголовков. Куда более оскорбительной лично для меня оказался заголовок, достойный низкопробных бульварных листков.

Мне, как заведующему кафедрой физики в респектабельном старом Плимутском университете и лауреату премий двух научных ассоциаций, безусловно, претит, когда меня именуют «физиком-плейбоем». Эта фраза несет в себе глумливый намек на юношеское распутство, что совершенно не вяжется с моей солидной академической репутацией и образцовым образом жизни.

Разумеется, я, доктор Персиваль Уизерс, ничуть не похож на плейбоя. Мне уже исполнилось тридцать семь лет – возраст вполне зрелый. Моя довольно худощавая фигура, как мне кажется, обладает известной долей достоинства. И я льщу себя надеждой, что очки в роговой оправе придают моему от природы серьёзному лицу подобающую степенность. Словом, я весьма далёк от образа того безрассудного маньяка с безумным взором, которого пресса живописала в столь ярких тонах.

И подумать только, что эта головокружительная вереница невероятных событий была вызвана случайным замечанием одного молодого студента! Ведь и вправду: не зайди в тот июньский полдень в мою лабораторию молодой Сандерс, я, возможно, никогда бы не предпринял шагов, повлёкших за собой столь грандиозные последствия.

Последние лекции семестра уже остались позади, и в тот злополучный день, когда вошел молодой Сандерс, я с увлечением предавался частным исследованиям. Он с любопытством уставился на приборы, расставленные на моём столе

– Над чем это вы работаете, доктор Уизерс? – осведомился он.

Будучи отнюдь не прочь порассказать о своих достижениях, я отступил от стола. Молодой Сандерс мне по-настоящему нравился, и мы не раз приятно проводили вечера, обсуждая математическую теорию газов.

– Сандерс, это то, что может принести мне премию Харрисона, – весомо сообщил я ему. – Полагаю, когда мой отчет об этом эксперименте увидит свет, он произведет настоящую сенсацию в сообществе физиков.

Он непонимающе уставился на меня.

– Но ведь это выглядит как самый обыкновенный медный куб и какой-то волновой излучатель, – заявил он.

В его словах была доля истины: на первый взгляд не было решительно ничего примечательного в медном кубе, стоявшем на столе перед излучателем, напоминавшим фотографический аппарат.

– Возьмите куб и осмотрите его, Сандерс, – предложил я.

Он протянул руку, собираясь исполнить мою просьбу, но тут же издал изумленный возглас:

– Да ведь этот куб не настоящий, доктор Уизерс! – воскликнул он. – Мои пальцы проходят сквозь него насквозь, словно там ничего и нет!

Словно не желая доверять собственным ощущениям, он снова попытался взять куб. И снова его пальцы погрузились в кажущийся твёрдым медный предмет, будто тот вовсе не существовал.

Я рассмеялся, от души наслаждаясь его ошеломлением. Когда он повернулся ко мне, его челюсть отвисла самым комичным образом.

– Да что же это такое, доктор Уизерс? – потребовал он объяснений. – Это ведь не настоящее вещество, верно?

– Самое что ни на есть настоящее, – заверил я его. – Но это не обычное вещество, из которого состоит весь остальной мир. Этот куб – контратерренное вещество.

– Контратерренное вещество? – эхом повторил он. – Не понимаю.

– Полноте, Сандерс! – укоризненно воскликнул я. – Неужели вы не читали о важнейшей теории, выдвинутой в начале 1941 года докторами Дираком[1], Гамовым[2] и другими учёными? Их гипотеза о контратерренном веществе взволновала весь физический мир.

– Кажется, теперь я припоминаю, – задумчиво сказал Сандерс. – Речь ведь шла о возможности существования атома с противоположными зарядами, верно?

– Именно так, – кивнул я. – Каждый атом вещества состоит из ядра, окруженного кольцом электронов. В обычном веществе ядро имеет положительный электрический заряд, тогда как электроны обладают отрицательным зарядом.

– Но еще в 1932 году, – продолжил я, невольно переходя на свой привычный лекторский тон, – было обнаружено, что могут существовать электроны с положительным зарядом вместо отрицательного. Это побудило Гамова и других ученых выдвинуть теорию о возможности существования атома, ядро которого обладало бы отрицательным зарядом, а электроны – положительным. Иными словами, атома с зеркально обращенными электрическими зарядами. Они назвали этот гипотетический инвертированный атом «контратерренным веществом», в отличие от «терренного», то есть обычного вещества.

– И мне пришло в голову, – завершил я свое объяснение, – попытаться получить это гипотетическое контратерренное вещество в лаборатории. Для этого требовалось лишь изменить на противоположный электрический заряд субатомных частиц обычного вещества – то есть взять крупицу обычной материи и превратить ее отрицательные электроны в позитроны, а положительное ядро – в отрицательно заряженное. Для этой цели я и сконструировал данный небольшой излучатель, осуществляющий подобное обращение зарядов с помощью хитроумной комбинации электромагнитных волн.

Сандерс нахмурился.

– И все же я не понимаю, почему моя рука проходит сквозь этот медный куб, словно его там нет, доктор Уизерс.

– Вы туго соображаете, Сандерс, – бросил я ему. – Почему ваша рука не может пройти сквозь обычный кусок металла? Какова научная причина?

Он на мгновение задумался, наморщив лоб.

– Потому что электроны металла отталкивают электроны моей руки. И те, и другие заряжены отрицательно, а одноименные заряды отталкиваются друг от друга.

– Именно так, – согласился я. – Но в этом куске контратерренной меди электроны заряжены положительно, а потому они не отталкивают отрицательные электроны вашей руки. Таким образом, ваша рука – представляющая собой, как вы знаете, рой электронов – может беспрепятственно проходить сквозь электронный рой медного куба.

– Но если это так, то почему куб просто не проваливается сквозь стол и пол прямо к центру Земли? – спросил он.

– Весьма резонное замечание, Сандерс, – одобрил я. – Однако мой излучатель устроен так, чтобы сообщать самому нижнему слою электронов в кубе отрицательный заряд, что и удерживает его от падения. Куб способен перемещаться по горизонтали сквозь любое обычное вещество, но не может таким же образом переместиться вниз, а потому не проваливается вглубь земной тверди.

Я щелкнул тумблером излучателя, меняя полярность излучаемой им энергии. Прибор громко загудел, и на мгновение я направил его невидимые волны на медный куб. Затем выключил устройство.

– Теперь я снова превратил куб в обычное вещество, ещё раз изменив полярность зарядов его электронов, – пояснил я. – Теперь вы сможете взять его в руки.