Дорси поглядел на Гаррета, потом снова на меня.

— Ненавижу такие звонки. В такое время я жалею что устроился работать копом. Но кто-то должен это сделать черт возьми.

Поручив Дорси поговорить с матерью Коннелли, я попросил Гарретта показать мне архив базы ВВС.

— Архив у нас на той стороне взлетной полосы, в отдельном здании за топливохранилищем, — сказал Гарретт. — Раньше там был склад технических руководств, потом я в добился, чтобы туда перенесли все, что осталось от документов закрытых рейсов пятидесятых годов. Иначе они так и лежали бы в подвале штабного здания, среди мышей и плесени.

— Кто заведует?

— Сержант Уильям Додж. Служил в Корее с пятьдесят первого по пятьдесят четвертый, потом всю остальную жизнь в ВВС, по штабным и хозяйственным частям. Здесь, в Джуно, с шестьдесят пятого. Через два года выйдет на пенсию. Хороший человек, но имеет недостаток.

— Какой?

— Любит поговорить. Если у вас мало времени, скажите ему сразу, что есть только десять минут. Иначе он расскажет вам всю свою биографию начиная с момента, когда его призвали в сорок пятом, и заканчивая тем, что у него внук на прошлой неделе сломал ногу на катке. Внука зовут Тимми, ему девять, и он постоянно ломает что-нибудь, это часть истории, которую вы услышите неизбежно.

— Учту.

— Поедем на моем «Виллис-Джипе». Тут расстояние полмили.

«Виллис-Джип М-Эйч-сто пятьдесят один», военная модификация шестьдесят восьмого года, оливково-зеленый, без крыши. Гарретт поднял брезентовый верх, натянул его за пять минут, я помог. Печка работала плохо, в кабине градусов сорок по Фаренгейту, но и снаружи тридцать, разница небольшая.

Поехали через летное поле по объездной дороге. С правой стороны тянулась основная посадочная полоса, длинная серая лента бетона, без самолетов в это время.

Слева топливохранилище, четыре цилиндрические цистерны высотой по тридцать футов, покрашенные в серебристый цвет, с эмблемой ВВС на боку и черными буквами «JP-4». Между цистернами заборы из колючей проволоки и предупреждающие знаки «ОПАСНО. ТОПЛИВО. КУРЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО».

За цистернами видно низкое одноэтажное здание из шлакоблока, примерно тридцать на пятьдесят футов, с плоской крышей из рубероида, окно с решеткой и металлическая дверь. На двери выцветшая табличка: «АРХИВ ВОЕННО-ВОЗДУШНЫХ СИЛ — Ограниченный доступ». Под табличкой кто-то от руки приписал маркером «Если заперто, стучите громче, я, скорее всего, варю кофе».

— Это наверное Додж написал? — спросил я.

— Никаких сомнений.

Гарретт постучал. Один раз, громко, как написано.

Изнутри кто-то прохрипел:

— Иду, иду.

Скрежет ключа и дверь открылась. На пороге стоял Додж, невысокий, около пяти футов и шести дюймов, плотный мужчина, с круглым красноватым лицом и седыми, чуть редеющими волосами, аккуратно причесанными набок.

В очках с толстой черной оправой, какие носили в пятидесятых, и до сих пор не сменили. Военная рубашка цвета хаки, с короткими рукавами несмотря на декабрь, в архиве тепло, печь хорошо нагревала.

Поверх рубашки серый шерстяной жилет с пуговицами, форменные брюки и ботинки «Корковэн». На груди пластиковая бирка «СЕРЖАНТ В. ДОДЖ — ВВС США».

— Майор. — Додж козырнул и посмотрел на меня. — А кто это?

— Специальный агент Митчелл, ФБР, из Вашингтона.

— Ого. — Додж приподнял брови. — Видимо дело серьезное.

— Не очень. Просто архивный запрос.

— Архивный запрос. — Додж улыбнулся, его щеки на красноватом лице приподнялись. — Никогда не говорите «просто архивный запрос» архивариусу. Это все равно что сказать врачу «просто медицинский вопрос». Архивный запрос это совсем не «просто». Это либо очень важно либо очень странно. Кажется сегодня наконец произошло самое интересное, что у меня было за неделю. Заходите.

Внутри архива помещение оказалось теснее, чем я ожидал. Узкие проходы между металлическими стеллажами «Бричер» защитного цвета, на каждом стеллаже десятки картонных коробок с написанными от руки ярлыками.

В дальнем конце рабочий стол сержанта, деревянный, изрезанный временем, на нем пишущая машинка «Ремингтон Стандарт» сорокового года, чугунная пепельница с тремя сигарными окурками, керамическая кружка с кофе и фотография в рамке — молодая женщина с двумя детьми у белого деревянного дома.

В углу печка-«пузатик», такая же, как в бараке номер семь, только постарше и с латунной отделкой. На печке кастрюлька с водой, пар поднимался к потолку. Над печкой на веревке висели мокрые носки и шарф, Додж, видимо, постирал утром.

— Сержант, извините за носки. У меня сегодня выдалось плохое утро, стиральная машина в квартире капризничала.

— Ничего, — сказал я. — У меня тоже бывают такое.

— Где-то в Вирджинии?

— Откуда вы знаете?

— У вас характерный выговор. Слегка тянете «р». У меня внучатый племянник учится в Уильям-энд-Мэри в Вильямсбурге, у него такой же выговор.

— Но я с северо-востока.

— О, все понятно. Вирджиния это куда вас занесло. — Додж покивал. — Хорошо. Майор сказал, что у вас запрос. По какому делу?

Я объяснил. Додж посмотрел на меня поверх очков.

— Ага, понятно, значит все-таки Уиттакер.

— Так и есть.

— Я знаком с этим делом. Я тогда здесь не служил, но я его просмотрел в шестьдесят восьмом году, когда переносили архив из штабного подвала. Полностью прочитал. — Додж оперся о стол. — Там где-то полсотни страниц. Подождите минуту, найду.

Он прошел вглубь архива, к стеллажам. Я смотрел ему в спину. Гарретт стоял у двери, прислонившись к косяку.

Через две минуты Додж вернулся с тонкой картонной папкой. На корешке рукописный ярлык: «B-25 44–30734 Уиттакер 12 августа 1952. Расследование аварии. Дело ЗАКРЫТО». Положил папку на стол.

— Садитесь. Тут не очень удобно, но стол освобожу.

Он сдвинул в сторону пишущую машинку и кружку с кофе. Я сел на табурет у стола.

— Сержант. Перед тем как ознакомиться, можно один вопрос?

— Да хоть двадцать вопросов.

— В описи личных вещей пилота должен быть его комбинезон?

Додж задумался. Снял очки и потер глаза.

— Давайте я вам объясню, как это работает. Когда пилот пропадает с самолетом в горах и тело не находят, его личные вещи делятся на две категории. Первая это то, что было при нем в полете, летная форма, шлем, перчатки, документы и личное оружие. Это все считается утраченным вместе с пилотом и в опись не входит. Вторая то, что осталось на базе после его последнего вылета: личный сундук в казарме с гражданской одеждой и фотографиями, парадная форма, запасной комбинезон, личные письма, может быть, спортивный инвентарь. Это все собирается, описывается и направляется ближайшим родственникам через канцелярию базы.

— А запасной комбинезон?

— У каждого летчика их обычно два-три. Один рабочий, в котором он летает каждый день. Еще парадный, для смотров. Еще бывает старый, изношенный, на крайний случай. Все они уходят в опись личных вещей.

— Хорошо. Покажите опись.

Додж открыл папку. Перелистнул несколько страниц. Дошел до бланка с шапкой «ОПИСЬ ЛИЧНЫХ ВЕЩЕЙ. Капитан Чарльз Дж. Уиттакер. Форма AF-1041».

— Вот.

На бланке от руки, синими чернилами, написан аккуратный список:

«1 шерстяной костюм, темно-синий, 'Хикки Фриман».

1 пара черных кожаных ботинок.

1 пара черных летных ботинок, размер 10D.

1 парадная фуражка офицера ВВС.

1 парадный мундир ВВС, синий.

1 запасной летный комбинезон К-2А (Тип 1), размер 42R, номер по складу 218–447.

1 шлем летный H-4, серийный 11827.

1 пара летных перчаток, кожа, размер L.

6 хлопковых белых рубашек.

3 пары хлопковых носков.

1 шерстяной серый свитер.

1 пара гражданских, коричневых ботинок, «Флоршейм».

1 шкатулка с письмами от матери и невесты (37 писем).

1 фотография невесты в рамке.

1 кубок призовой «Лучший пилот 51-го авиакрыла, 1951».