Через четыре мили дороги по правую руку показались огни Джуно. Город компактный, прижатый горой к проливу, узкая полоса домов шла вдоль набережной, выше несколько улиц, поднимающихся по склону.

В декабрьских сумерках город казался маленьким, как декорация рождественской открытки. Дома в основном двухэтажные, обшитые деревом, выкрашенные в светлые цвета, белый, светло-голубой, бледно-желтый.

На крышах лежал снег. Дымы из печных труб поднимались прямо вверх, ветра почти не было.

Где-то у воды виднелись краны порта, причалы, возле одного из них стояло большое грузовое судно «Аляска Стимшип». На сопке над городом ярко освещенное прямоугольное здание из светлого бетона, губернаторский дом, как мне рассказывал Томпсон.

— Красиво, — сказал я.

Дорси посмотрел на город через лобовое стекло. На его лице ничего не изменилось.

— Я живу здесь с пятьдесят первого. Зимой тоже иногда смотрю и думаю что красиво как на открытке. А потом я иду на работу и вспоминаю, что здесь пять тысяч рыбаков, две тысячи нефтяников и три тысячи чиновников столицы штата, все они расположены на двенадцати гектарах земли. На остальной площади в двадцать тысяч квадратных миль горы, леса и медведи. — Он перешел на левую полосу, обгоняя пикап. — Это, конечно, не Майами, но и не Манхэттен. Это Джуно. Здесь каждый знает, что делают другие. Когда в декабре в леднике находят тело, к утру об этом знает весь город.

— А кто нашел тело?

— Двое геологов из научной экспедиции университета Аляски в Фэрбенксе. Они изучали движение ледника по сезонам. В трещине, на глубине около сорока футов, увидели что-то темное. Спустились с веревкой. Это был он.

— Они не трогали тело?

— Какой там, сразу подняли, думали ему нужна помощь. Не дожидаясь моей команды. Это, между прочим, мое первое замечание в этой истории, они нарушили все мыслимые правила обращения с местом обнаружения тела. Но они геологи, не криминалисты, и они не знали. Они доложили в военную базу, потому что увидели комбинезон ВВС. Я узнал через два часа, когда комендант базы позвонил мне, как местному шерифу, для формальности.

— И до сих пор тело у военных.

— Да они не собираются его отдавать. Сначала хотели отправить его в Анкоридж, в военно-морской госпиталь, на опознание. Я попросил подержать в Джуно, у меня появились вопросы. Они согласились, но без энтузиазма. Майор Гарретт, военный представитель, готов сейчас же сложить папку и подписать как закрытое дело погибшего в катастрофе.

— Почему вы не согласились с этой версией?

— Потому что комбинезон без разрывов.

Я повернул к нему голову.

— Поясните.

— Если человек разбился на самолете в августе пятьдесят второго в горах Чугач, именно там где разбился Уиттакер, по их версии, то его комбинезон не должен быть в идеальном состоянии после двадцати лет в леднике. Он должен быть разорван при ударе, обожжен при пожаре или просто разъеден льдом и временем. А у этого комбинезона разрывов нет. Швы целые, ткань мягкая. Как будто пилот его надел вчера и пошел прогуляться. — Дорси снова глянул на меня сбоку. — Я не криминалист конечно. Но я тридцать лет в этом штате и знаю, что лед делает с тканью за двадцать лет. И еще я знаю, что у Уиттакера, по версии военных, еще и был парашют, а сейчас его нет.

— Парашюта нет?

— Совсем. Ни ремней, ни лямок, ни обрывков. Если он прыгнул, должны были остаться хотя бы лямки. Или хотя бы остатки сидения катапульты. Но нет ни того, ни другого.

— А лицо? — спросил я.

Дорси посмотрел в зеркало заднего вида.

— Лица нет.

— В смысле, нет?

— В прямом смысле. Оно разбито. До того, как тело попало в лед или после, определить нелегко. Несколько ударов по лицу тупым предметом. Кости лицевой части черепа раздроблены. Идентифицировать по чертам невозможно. Только по комбинезону и нашивке.

— Что говорит ваш интуитивный опыт?

— Мой интуитивный опыт говорит, что если кому-то надо было выдать тело убитого за чужое, он бы сделал именно так. Разбил бы лицо, чтобы никто не смог идентифицировать по фотографии. Оставил бы характерные предметы, комбинезон, нашивку. И положил бы в место, где его не нашли бы и сотню лет, а если и найдут, то объяснение готово.

— Только ледник иногда движется быстрее, чем кто-то рассчитывал.

— Да у ледника свой характер, — согласился Дорси. — Менденхолл за последние два года ускорился, двадцать футов в год вместо обычных двенадцати. Геологи связывают это с климатическими изменениями. — Он усмехнулся в третий раз. — Если человек прятал тело и рассчитывал скрыть это сотню лет, он ошибся в расчете лет. Природа сыграла против него.

«Сабербан» проехал центр города, низкие здания, мокрая брусчатка Сьюард-стрит, рождественские гирлянды в витринах, фонари с теплым желтым светом. У «Балтимор Отеля» Дорси остановился, не заглушая двигатель.

— Чемодан в номер занесем позже. Сначала в ангар.

— Так сразу?

— Вы прилетели сюда не для того, чтобы развешивать рубашки на плечиках, а чтобы смотреть тело. Я выжал из военных согласие держать его в Джуно еще сорок восемь часов, но Гарретт уже считает по минутам. К пяти вечера он позвонит мне с дежурным вопросом, подписал ли я наконец-то передачу? Я хочу, чтобы к этому моменту у вас уже был ответ.

— Тогда поехали.

— Я надеялся это услышать.

«Сабербан» свернул с центральной улицы на Глейшер-Хайвей, дорогу, идущую вдоль воды на северо-запад. Через четыре мили съезд налево, к военной базе Форт-Уэйнрайт.

На КПП деревянная будка, шлагбаум и двое военных полицейских в форменных парках с белыми касками. Дорси показал жетон шерифа в кожаной обложке, а я удостоверение ФБР. Один из полицейских поднял шлагбаум.

Военная база Форт-Уэйнрайт в Джуно это небольшое подразделение, прикомандированное к более крупной базе с таким же названием в Фэрбенксе. Несколько вертолетных площадок, ангар номер три для технического обслуживания, казарма на сорок человек, штабное здание из шлакобетона, диспетчерская вышка высотой шестьдесят футов.

На стоянке мерзли два военных вертолета «Белл Ю-Эйч-1 Хью», окрашенных в матово-зеленый цвет, винты опущены и прикрыты брезентом. Площадка обнесена сетчатым забором с колючей проволокой поверху. За забором снова черный ельник.

Ангар номер три был длинный, в форме полубочки, обшитый гофрированным металлом, выкрашенным в защитный зеленый цвет. Двустворчатые ворота на торцевой стене высотой около двадцати футов.

Над воротами выцветшая надпись по трафарету «Ангар 3 — Техническое обслуживание». Внутри ангара пахло авиационным керосином, машинным маслом «Шелл», металлом и слегка формальдегидом.

В дальнем конце ангара, за двумя поднятыми на гидравлические домкраты вертолетами в разной степени разборки, под двумя голыми лампами по сто ватт на гибких подвесных шнурах я увидел импровизированный морг. Один металлический стол медицинского образца «Маркволд» сорокового года, типичный для полевых госпиталей, длиной шесть футов с двумя продольными канавками для стока жидкости и сливом в ведро под столом.

Рядом деревянный стол поменьше, на нем набор инструментов в металлическом контейнере, пара пинцетов, скальпель, реберные ножницы, измерительная линейка из нержавеющей стали в дюймовой шкале, фотоаппарат «Спид График» четыре на пять. У стены небольшой холодильник «Хотпойнт» с открытой дверцей, видимо, нерабочий.

На металлическом столе лежало тело. Накрытое серым шерстяным армейским одеялом, не белой простыней, как в нормальном морге, а одеялом, потому что отопления в ангаре не было, температура внутри держалась около сорока градусов по Фаренгейту.

У стола стоял майор Альберт Гарретт, майор ВВС США. Сорока пяти лет, шесть футов ростом, плотный, не толстый.

Лысоватый, оставшиеся каштановые волосы коротко стрижены по бокам. Лицо красноватое, с легкой щетиной, видимо, не успел побриться сегодня утром.

Серые глаза с темными мешками под ними. Военная форма голубого цвета, рубашка с короткими рукавами, голубой галстук с зажимом, серые брюки с лампасами, на груди слева нашивки с именем «Гарретт» и званием.