Серебряный дубовый листок майора на воротнике. Поверх формы расстегнутая темно-синяя ВВС-овская парка. В правой руке стандартный планшет с бумагами, в левой белая фарфоровая чашка с кофе, из нее в холодном воздухе поднимался пар.

— Дорси.

— Майор.

— А это, видимо, мистер Митчелл из ФБР, который приехал, чтобы отругать нас за то, что мы не могли найти двадцать лет потерянного пилота.

— Это, видимо, он, — сказал Дорси без всякого выражения.

Гарретт повернулся ко мне. Поставил чашку с кофе на деревянный стол с инструментами.

— Гарретт, ВВС. Майор. — Не протянул руки. — Митчелл, добро пожаловать в Джуно. Шериф Дорси рассказал вам, что мы тут заняты крайне важным делом, пересортировкой останков капитана Уиттакера, который двадцать лет провисел в леднике, ожидая, пока местные геологи его наконец-то найдут?

— Шериф Дорси сказал, что есть некоторые вопросы по идентификации.

— Шериф Дорси замечательный человек, — продолжал Гарретт ровным голосом, в котором отчетливо чувствовалось раздражение поведением шерифа Дорси. — Он также убежден, что у меня в этом ангаре лежит не капитан Уиттакер, а, видимо, Махатма Ганди, или Эми Эрхарт, или, возможно, Джимми Хоффа. В выходные шериф Дорси предположил, что это, возможно, Д. Б. Купер, тот парень, который выпрыгнул с парашютом из «Боинга» год назад. У шерифа Дорси широкий спектр гипотез. Я ему отвечаю одним и тем же вопросом: «Шериф, у Махатмы Ганди была нашивка ВВС США на груди?» Шериф пока не ответил.

— Шериф пока думает, — сказал Дорси. — Шериф не любит торопиться с выводами. Шериф уже двадцать лет знает, что у людей в Джуно иногда бывают самые неожиданные нашивки.

— Шериф великолепен. — Гарретт поднял чашку с кофе и отпил. — Митчелл, давайте ближе к делу. У меня к пятнице должны быть готовы документы на передачу останков семье. Это мать покойного миссис Эстель Уиттакер, ей восемьдесят два года, живет в Бирмингеме, штат Алабама. Она ждала этого момента двадцать лет. Она хочет похоронить сына. Это нормальное человеческое желание. А я хороший человек, и я хочу ей помочь это организовать. ВВС готовы оплатить транспортировку, выделить почетный караул и дать капеллана. Все, кроме шерифа Дорси, согласны, что это самое лучшее, что может случиться.

— Понимаю, — сказал я.

— Хорошо. — Гарретт кивнул. — Я предлагаю простой план. Вы осмотрите тело, увидите комбинезон и нашивку, отметите, что лицо разбито при ударе о ледник, и напишете в акте «опознан условно по обмундированию и обстоятельствам обнаружения». Я подпишу его тут же. Шериф подпишет в качестве свидетеля. Все идут домой. Миссис Уиттакер получает своего сына на Рождество.

— Я еще ничего не видел.

— Так посмотрите. — Гарретт махнул рукой к столу. — Тело здесь. Под одеялом. Я даже специально не накрывал его пластиком, чтобы вы могли почувствовать аутентичность ситуации. Хотя, если честно, мне очень хочется накрыть его пластиком, потому что у меня от него уже три дня болит голова.

Дорси посмотрел на меня и кивнул один раз.

Я снял парку и повесил ее на спинку стула, который стоял у инструментального стола. В ангаре холодно, но работать в парке неудобно.

Под паркой у меня свитер «Лорд Джефф» из мериносовой шерсти, серый, с круглым воротом, Николь убедила по телефону перед поездкой.

Подошел к металлическому столу. Откинул серое одеяло.

Тело лежало на спине. Руки вдоль туловища.

Рост примерно пять футов одиннадцать дюймов, телосложение среднее не худощавое и не плотное. Возраст судя по общему виду между тридцатью и сорока пятью годами, точнее без рентгена не сказать.

Кожа на открытых местах: кистях рук и шее у воротника серовато-восковая, с зеленоватым оттенком. Текстура кожи необычная: гладкая, плотная, с легким сальным блеском.

Это не обычный вид после смерти. Это была первая стадия адипоцира, жировоска, который образуется в жировой клетчатке трупов, долго пролежавших в воде или льду.

В прошлой жизни на курсе судебной медицины я видел адипоцир всего один раз, на фотографиях тела, поднятого из Чесапикского залива через восемь месяцев после утопления. На реальном теле никогда.

Адипоцир редкое явление, требует определенных условий: низкая температура, высокая влажность, ограниченный доступ воздуха. Все три условия в трещине ледника выполнены идеально.

Тело одето в летный комбинезон цвета хаки, модель «К-2А», стандартное обмундирование ВВС США начала пятидесятых годов, я его узнал по характерному покрою с расширенными карманами на бедрах. На груди нашивка с именем: «Уитакер, Ч.»

Буквы выцветшие, шов пошит нитками из белого хлопка. На правом рукаве нашивка капитанских погон, две полосы. На левом эмблема Седьмой воздушной армии, базирующейся в начале пятидесятых на Гавайях с зоной ответственности до Аляски.

Молния комбинезона спереди застегнута до горла. Перчатки и шлем отсутствовали.

Лица практически не было. Лицевые кости, лоб, скулы, верхняя челюсть и нос раздроблены несколькими ударами тупым предметом.

На месте лица впадина, заполненная серо-коричневой массой раздробленных костей, тканей и волос. Сохранились только нижняя челюсть и часть подбородка с легкой щетиной. Зубы нижней челюсти все на месте, белые, без видимого износа от возраста.

Я долго смотрел на тело. Минуты три.

Гарретт стоял у инструментального стола и пил кофе. Дорси у двери в ангар, держал руки в карманах парки.

— Митчелл, — сказал Гарретт. — Что-нибудь видите?

— Комбинезон в превосходном состоянии.

— Лед его отлично законсервировал.

— Ткань не порвана.

Гарретт закатил глаза.

— Уиттакер не разбивался о скалы. Он, скорее всего, выпрыгнул с парашютом и упал в трещину. Это объясняет отсутствие следов от удара на одежде.

— А парашют?

— Отделился. Унесло ветром. Возможно, провалился в другую часть ледника.

— Сорок восемь лямок не может унести ветром. Хотя бы одна остается.

— Послушайте, Митчелл, я не патологоанатом. Я майор ВВС. Меня прислали из Анкориджа потому, что у меня есть две свободные недели в графике, я говорю по-английски без акцента и подписываю формы ответов быстрее всех остальных майоров в Третьем регионе. Меня не прислали сюда разгадывать тайну века. Мне нужно просто закрыть дело, которому уже двадцать лет.

— Я понимаю.

— Тогда мы понимаем друг друга, правильно?

— Не совсем.

Я наклонился и поднял правую руку тела. Перчатки нет, кисть открытая, кожа серо-восковая, ногти на пальцах сохранились, на указательном пальце небольшой шрам, старый, аккуратный, в форме полумесяца. Не от удара, от пореза, видимо, лет десять-пятнадцать назад. Положил руку обратно.

Поднял левую. Та же серо-восковая текстура. На безымянном пальце белая полоса кожи, чуть светлее остальной, шириной около четверти дюйма.

След от обручального кольца. Кольца на пальце не было. Полоса показывала, что кольцо снято недавно, за несколько недель до смерти, может быть, за месяц.

— Уиттакер был женат? — спросил я.

Гарретт открыл планшет. Перелистнул две страницы.

— Был. Жена Мэри Уиттакер, скончалась в шестьдесят восьмом году от рака. Они были женаты с сорок седьмого по пятьдесят второй, до его смерти. Шесть лет.

— Детей не было?

— Нет.

— У него на безымянном пальце свежий след от кольца.

Гарретт посмотрел в планшет. Закрыл его и открыл снова.

— В описи личных вещей, переданных миссис Эстель Уиттакер в пятьдесят втором, обручальное кольцо не значилось. Видимо, он носил его в полет. Это нормально для пилотов. — Гарретт пожал плечами. — Кольцо потом могло выпасть, когда он висел в трещине. Лед движется. Вещи смещаются.

— След на пальце белый. Это означает, что кольцо снято недавно, не двадцать лет назад. Если бы кольцо выпало так давно, палец был бы той же серо-восковой текстуры по всей длине, без полосы.

Гарретт посмотрел на меня и перевел взгляд на тело.

— Это первое ваше наблюдение?

— Пока что да.