За столом сидел Брюс Хаттон. Сорока двух лет, плотный, около шести футов и одного дюйма ростом, двести десять фунтов. Лицо широкое, мясистое, обветренное, с двумя глубокими морщинами от уголков рта к подбородку, отметины человека, проработавшего больше десяти лет на свежем воздухе.

Волосы темно-русые, коротко стрижены, начали редеть на макушке. Серо-голубые глаза. Под глазами легкие мешки от недосыпа.

Одет в фланелевую клетчатую рубашку, под ней белая майка-«ванк», виднеющаяся в открытом воротнике. Тяжелые рабочие брюки «Карголайн». На пальце правой руки золотой перстень-кольцо с эмблемой Техасского А-энд-Эм с головой бульдога.

На столе лежала открытая папка с накладными на снабжение. Он поднял глаза, увидел Дорси и кивнул ему. Увидел меня. Прищурился.

— Кого это вы привезли шериф?

— Это специальный агент Митчелл из Вашингтона, ФБР.

Хаттон смотрел на меня пару мгновений. Я достал из кармана куртки удостоверение, развернул и положил на стол перед ним.

Хаттон взял его двумя пальцами. Перевернул туда-сюда, как будто это была подозрительная купюра.

Изучил фотографию, сличил с моим лицом, рассмотрел подпись директора Бюро. Положил удостоверение обратно на стол.

— Шериф, — сказал Хаттон ровным техасским баритоном с легким растягиванием гласных. — Что тут у нас делает ФБР?

— Митчелл расследует обстоятельства смерти человека, найденного в леднике Менденхолл.

— А я тут при чем?

— Возможно, найдется при чем.

— Вот как. — Хаттон откинулся на спинку стула. Он не пригласил нас сесть. Прошло несколько секунд. — Шериф, могу я говорить с агентом наедине? Не потому что я что-то скрываю, а потому что у меня тут триста рабочих, и из них половина с обвинительными приговорами в досье, и они нервничают, когда видят шерифа в моем кабинете. Вид федерального агента их нервирует меньше, с ФБР они не сталкивались, оно для них абстракция. А шерифа они видят регулярно. На прошлой неделе вы сюда приезжали по поводу драки в пятницу.

— И увез пятерых в участок.

— Семерых. Двое были мертвецки пьяны, я сам передал их в кутузку. Брюс он у меня, кстати, неплохой парень, бригадир сварщиков вернулся в понедельник к работе с переломом носа и фингалом на пол-лица.

— Я их выпустил во вторник.

— Я знаю. Они мне отрабатывают штраф двойными сменами. — Хаттон посмотрел на меня. — Садитесь, Митчелл. Шериф, спасибо за доставку. У вас, если не ошибаюсь, в машине сэндвичи с олениной, приготовленные женой?

— Откуда вы знаете?

— Я уже научился распознавать по запаху через дверь. Она делает их с горчицей «Френч» и соленым огурцом. Я бы съел один прямо сейчас, но не хочу ставить вас в неудобное положение, при котором придется делиться.

— Я могу принести.

— Принесите. Я буду в долгу.

Дорси усмехнулся, кивнул мне и вышел.

Я сел на стул напротив Хаттона. Дверь в коридор Дорси плотно закрыл за собой.

— Послушайте. — Хаттон наклонился вперед и положил руки на стол. — Я двенадцать лет в нефтяной отрасли. Из них шесть на руководящих позициях в Техасе, два в Венесуэле и четыре здесь. Я видел всякое. Самое лучшее, что может случиться с моим лагерем это чтобы никто к нам не приезжал. ФБР, шерифы, инспекторы из «Атлантик Ричфилд», репортеры из «Анкоридж Дейли Ньюс». Все приезжают с какой-то целью, и эта цель никогда не совпадает с моей. Моя же цель построить участок трассы за двадцать восемь миль от Валдиз до Шипа-Пасс к концу семьдесят третьего года, в рамках бюджета и сроков. Каждый посторонний здесь это потерянный день. Поэтому я отношусь к вам без личной симпатии или антипатии. Что вы хотите?

— Список рабочих, уволившихся или уехавших с лагеря в течение последних шести месяцев.

Хаттон не шевелясь, смотрел на меня с минуту.

— У меня триста рабочих. Текучка в нашем деле в этих условиях составляет пятнадцать процентов в полугодие. Это значит, что за шесть месяцев у меня уволилось около сорока пяти человек. Вы хотите такой список?

— Да.

— И что вы будете с ним делать?

— Изучать.

— Изучать на предмет чего?

— На предмет того, что один из них мог не уехать. А остался.

Хаттон посмотрел в окно. На площадке прошел рабочий с большим металлическим ящиком на плече, снаряжение для сварки. В неподвижном холодном воздухе висели выхлопы дизельных генераторов.

— То есть, — сказал Хаттон, не поворачивая головы. — Вы намекаете на то, что в ангаре на базе ВВС лежит один из моих бывших рабочих?

— Я не намекаю, а говорю об этом прямо. Тело, лежащее в ангаре, не принадлежит капитану Уиттакеру. Это другой человек. Возраст между тридцатью и сорока пятью годами. Рост пять футов одиннадцать дюймов, среднее телосложение. Старый сросшийся перелом правой ключицы. Композитная пломба на верхнем правом коренном зубе, поставленная не раньше шестьдесят девятого года. И эта пломба исчерпывающее доказательство, что это пилот пропавший в пятьдесят втором году, а мужчина живший и работавший здесь в течение последних трех лет.

Хаттон смотрел в окно еще немного, потом повернулся к столу. Открыл нижний ящик и достал оттуда темно-синюю папку с надписью «Кадры. Иглс-Ривер. 1972». Положил на стол.

— Это какая-то чушь. У меня нет в списках людей, которые делали композитные пломбы в Орегоне или Сиэтле. У меня в списках имена, должности, даты приема и увольнения, домашние адреса и контактные телефоны. Я дам вам этот чертов список. Что вы с ним сделаете, это ваше дело.

Он открыл папку, сел рядом со столом, прижав ее локтем. Стал просматривать страницы.

Вскоре Дорси опять постучал в дверь. Вошел с бумажным пакетом «Файкс Маркет» и термосом. Поставил на стол пакет, достал из него один сверток в коричневой бумаге, протянул Хаттону.

— С горчицей «Френч» и огурцом, как просили.

— Ваша жена святая женщина.

— Полностью согласен.

Хаттон развернул сверток, отломил половину сэндвича. Кусок черного хлеба с тонкими ломтиками вяленой оленины, с горчицей, маринованным огурцом и маслом. Откусил и прожевал, прикрыв глаза.

— Шериф. Если бы я смог поставить вашу жену начальником столовой, я бы вдвое уменьшил текучку кадров и решил бы половину дисциплинарных проблем лагеря.

— Ни за что.

— Я в этом не сомневался. — Хаттон открыл глаза и перевернул страницу в папке. — Митчелл, начну с самых свежих увольнений, по обратному хронологическому порядку. В декабре пока никого. Это нормально, в декабре трудно уехать, рейсы только через Сиэтл, билет стоит триста долларов в один конец, никто из рабочих перед Рождеством не захочет платить столько. Они ждут, когда компания им оплатит проезд после окончания контракта. В ноябре двое уволились по собственному. Норман Бьорнсон, сварщик, уехал к жене в Калгари. Билли Уайт, тридцать восемь лет, механик, отправился к матери в Сиэтл, у нее инсульт.

— Дальше.

— В октябре ушли четверо. Джон Хэмильтон, плотник, увольнение за пьянство на рабочем месте, это уже третий эпизод пьянства за год, я его выгнал и выслал в Сиэтл. Куда конкретно не знаю, у меня в досье есть телефон его сестры в Такоме как контактное лицо. Майкл Стоун, тридцать три года, повар на кухне столовой, ушел по собственному, ехал в Сан-Франциско. Двое других рабочие низшей квалификации, мексиканцы, контракт закончился.

— А в сентябре?

— Там было трое. В августе пятеро. Июль четверо, июнь трое. Кстати, Митчелл…

— Что такое?

— Июнь вас должен заинтересовать.

— Почему это?

Хаттон отломил вторую половину сэндвича. Перелистнул страницы и нашел нужное место.

— Одно из увольнений в июне это Пол Дэвид Коннелли, тридцать четыре года, геодезист, контракт с третьего апреля семьдесят второго по двадцать восьмое июня семьдесят второго. Уволился по собственному желанию. Домашний адрес Портленд, Орегон, Норт Грин-стрит, тысяча четыреста двенадцать.

Я помолчал минутку.

— Коннелли, говорите? И что же странного в его увольнении?