Еще молчание.

— Свидетели есть?

— Это была Николь Фарр. Секретная служба. Она гостила у меня.

— Хм, вот как?

— Так получилось, сэр.

— Хорошо. — Хотя по тону понятно что в моем звонке босс не увидел ничего хорошего. — Аляска в силе. Полетишь в понедельник, как планировали.

— Босс, это Реестр. Они предупреждают меня, чтобы я бросил копать.

Снова молчание. Я ждал что Томпсон скажет дальше.

— Митчелл. — начальник заговорил подчеркнуто ровно, тяжело выговаривая слова. — Не сейчас.

— Они знают мой адрес.

— Митчелл. — Он сказал еще ровнее. — Я сказал не сейчас.

Я замолчал.

— Митчелл, — сказал он, и голос немного смягчился. — Я пришлю к тебе Гилмора. Он все сделает. Винтовка, баллистика, следы шин, все что нужно. Но ты летишь в Джуно. Когда вернешься тогда и поговорим.

— Понял.

— Хорошей поездки.

— Спасибо.

Он положил трубку.

В семь утра я стоял в спальне с чашкой кофе в руке. На стене напротив кровати аккуратные дыры на уровне примерно тридцати восьми дюймов от пола. На полу под дырами белесая штукатурная пыль, осыпавшаяся с внутренней стены.

Николь подошла и стала рядом. В руке у нее тоже была чашка, кофе она сварила, как и обещала, на плите «Чемберс», из молотых зерен «Чок Фулл о Натс», которые привезла в пакете «Маркет Гарденс» вечером. Мы стояли молча с минуту.

— Он хорошо стрелял, — сказала она. — Но не отлично. При лучшей видимости попал бы в нас.

— Стрелял по периметру окон, а не по цели.

— Это и есть профессиональная техника. Если не знаешь, где цель, проходишь по сектору. Знал бы где мы, стрелял бы точно в кровать. Значит, он не знал точно.

— Хорошо что так.

— И он не знал, что я здесь. Если бы знал, взял бы напарника. Один стрелок против двоих агентов это слишком большой риск. Профессиональная задача для одного стрелка это лишь один объект.

— Думаешь, он ждал только меня?

— Я в этом уверена.

Я отпил кофе. Кофе был горячий, темный, с легкой горчинкой, Николь варила его крепким.

— Это из-за майамского дела?

— Да.

Она кивнула. Не сказала ничего минуту.

— Надо поставить наружное освещение, — сказала она спокойно. — Четыре прожектора, по углам дома. Это около ста пятидесяти долларов с установкой. Если у тебя сейчас нет времени, я могу взять на себя организацию пока ты будешь в Джуно. У меня есть знакомый электрик в Александрии, он работает по выходным.

Я посмотрел на нее. Она говорила это спокойно, как настоящий профи, без эмоций.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Я просто перечисляю следующие шаги.

Гилмор из лаборатории ФБР забрал винтовку, гильзы из лесополосы, пулю из стены, гипсовый слепок следа протектора с грунтовой дороги. Протектор оказался от шин «Гудьир Полиглас», широкий, всесезонный, типичный для крупных седанов и небольших SUV. Без специфических примет.

Серийный номер на винтовке обещали попробовать восстановить кислотным методом с нитратом серебра, стандартная техника лаборатории, эффективность около шестидесяти процентов на тщательно зашкуренных номерах. Результат к среде.

В четыре часа дня позвонил Кент Райан из контрразведывательного отдела. Сказал, что Грей подписал приказ о наружном наблюдении за «определенным частным лицом в Вашингтоне» с шести вечера воскресенья на семьдесят два часа. Имя не назвал, это и не требовалось.

В пять Николь уехала. Такси «Дайамонд» забрало ее с подъездной площадки. Перед посадкой в машину она остановилась у двери водителя и повернулась ко мне.

— Митчелл.

— Что?

— Лети спокойно. С тобой все будет в порядке в Джуно, там тебя никто еще не ждет. Я присмотрю за домом через знакомого электрика.

— Спасибо.

— И не звони из Джуно. Я позвоню сама.

Села в такси. Дверца закрылась, «Дайамонд» развернулся на гравии и уехал.

Я остался один. Прошел в гостиную. В шесть часов вечера солнце уже село, в декабре в Виргинии короткий день. Включил лампу «Дайлайт» на фанерной коробке, зеленый абажур пролил на стену напротив теплый круг.

В круге освещения виднелись пулевые отверстия в стене. На полу под ними белесая пыль.

Я сел на кровать. Прошел в кухню. Из шкафа достал тарелку, на которой Николь жарила вечером в пятницу стейки, она ее помыла перед отъездом и оставила сушиться.

Открыл холодильник. В нем остались: заветрившаяся половина багета, бутылка молока, упаковка «Кэрриголд» с одной отрезанной полоской, два помидора, мешочек латука и половина сыра «Чеддер».

Не стал ужинать.

Прошел обратно в гостиную и выключил «Дайлайт». Сел на кровать в темноте.

Тишина в доме теперь другая. Не та, деревенская, спокойная, с уханьем одинокой совы и веткой яблони стучащей у крыльца. Сейчас тишина плотная, настороженная, в которой каждый скрип ветки в лесополосе слышен как новое покушение.

Я знал, что стрелок не вернется. Они не возвращаются на одно и то же место, это аксиома оперативной работы. Ладно, я займусь им после Аляски.

Рейс «Вестерн Эйрлайнс» номер шестьдесят один, Сиэтл — Джуно, «Боинг-737–200». Бортовой номер N737W, окрашен в фирменные цвета компании, белый верх, темно-красная полоса по борту, на хвосте трехугольная эмблема «WA».

Сто двадцать пассажиров на борту, экипаж пять человек. Вылет из Си-Так в двенадцать тридцать две по тихоокеанскому времени, ожидаемая посадка в Джуно в четырнадцать пятьдесят восемь по стандартному времени Аляски.

Я сидел у окна, девятый ряд, место «А». На коленях желтый конверт «Манила Федерал» с делом, поверх него мой раскрытый блокнот. В блокноте заметки, сделанные еще в Вашингтоне.

В трех часах пятидесяти минутах позади остался Сиэтл, четыре часа перед этим я был в Чикаго, а еще до этого в одиннадцать часов в Виргинии, в темной комнате с пулевыми отверстиями в стене. Я не спал в самолете.

На стюардессах «Вестерн Эйрлайнс» были темно-красные форменные платья с золотой отделкой, белые перчатки и круглые шляпки-пилотки. Старшая принесла мне на обед стейк по-солсбери с картофельным пюре в алюминиевом контейнере и стакан виски «Канадиен Клаб» со льдом. Я попросил кофе вместо виски.

«Боинг» начал снижение в тринадцать сорок пять.

Я смотрел в иллюминатор. Самолет шел над проливом Гасто.

Узкая полоска темной воды между материком и островом Дуглас, длиной около восемнадцати миль, шириной от полумили до двух. Вода в проливе в декабре почти черная, без отражений, потому что небо над ней того же тяжелого свинцово-серого цвета, что и поверхность. Только у границ воды и берега виднелись узкие белые полосы с пеной прибоя.

С обеих сторон пролива поднимались горы. К востоку материковая цепь Береговых гор, пики до четырех тысяч футов, покрытые снегом до самой кромки воды.

К западу гора Робертс и гора Джуно, отвесно нависающие над одноименным городом, скалы, частично свободные от снега на черных южных склонах, заснеженные на остальных. Между гор лежали узкие долины, по которым медленно стекали ледники, белые языки, выползающие из глубоких распадков прямо к воде.

Самый крупный из ледников Менденхолл виднелся на северо-востоке, в стороне от траектории захода. С высоты он выглядел плоской белой рекой шириной с милю, спускавшейся от гор к плоскому озеру, тоже замерзшему.

На поверхности ледника проступали темные синие тени, глубокие трещины. Где-то в одной из них, судя по переданному мне делу, в начале декабря шериф округа Джуно нашел тело в комбинезоне летчика ВВС пятидесятых годов.

Самолет качнуло на боковом ветру. Заход на короткую полосу в гористой местности на двухдвигательнике, по виду пилотажа, требовал концентрации. Я слышал, как стюардессы за моей спиной защелкнули ремни на жестких сиденьях у задней двери.

Аэропорт Джуно представлял из себя одноэтажное здание из светлого бетона, длиной около ста пятидесяти ярдов, с покатой металлической крышей, выкрашенной в зеленый цвет. Над входом герб штата Аляска с медведицей, восемь золотых звезд Большой Медведицы и Полярная на синем поле.