Он поднял глаза, увидел нас и оружие. Не вскрикнул. Одновременно с этим нас заметил Пардо.

Он в это мгновение уже подходил к двери в заднюю комнату, успел пересечь зал, и поднял руку чтобы открыть дверь. Развернулся в нашу сторону.

Время как будто разом развалилось, секунды растянулись, движения окружающих стали медленные.

Пардо был профессионалом. Это видно по тому, что в его глазах не возникло ни доли удивления, только мгновенный расчет, сколько нас и где мы находимся.

Он не стал тянуться за пистолетом, оружие у него под рубашкой в поясной кобуре, доставать его, имея перед собой троих федералов с уже извлеченным оружием, это самоубийство. Вместо этого Пардо левой рукой схватил ближайший столик, деревянный, на четверых, и одним рывком повалил его набок, развернув столешницей к нам. Бутылочка «Табаско» с поверхности столика взлетела, описала дугу, упала на пол и разбилась.

— ФБР! — крикнул Брэдшоу. — Не двига…

Пардо уже сидел на корточках за повернутым столиком, и в его правой руке уже мелькнул пистолет. Я не успел разглядеть какой, и в эту секунду Пардо выстрелил.

Калибр у него был, видимо, девять миллиметров, «Браунинг Хай Пауэр» или похожая европейская модель, бывшие офицеры БРАК любили такие. Звук выстрела в маленьком зале с низким потолком ударил по ушам, как удар лопатой по жестяной крыше.

Вспышка осветила опрокинутый стол и часть лица Пардо, собранное, без эмоций, с сухой сосредоточенностью игрока в шахматы, делающего ход в позиции, в которой мата избежать нельзя, но партию можно затянуть.

Первая его пуля прошла мимо меня, над плечом, я почувствовал как воздух чуть колыхнулся слева от уха, и услышал удар где-то позади, в стекло витрины с пастелитос. Стекло треснуло и посыпалось.

Я уже опустился на колено за стойкой кассы, ее массивная деревянная боковина прикрыла меня по пояс. Брэдшоу нырнул за стену коридора, ведущего в туалет, держа «Магнум» в обеих руках на уровне груди. Ченетти уже залег у двери, прижавшись к косяку и водил «Кольтом» вдоль зала.

Старая женщина с мальчиком у углового столика пронзительно закричала по-испански, схватила мальчика обеими руками и утянула под стол. Бармен за стойкой исчез из виду, видимо, тоже упал на пол.

Варо в этот момент был еще в задней комнате, он, видимо, успел туда зайти раньше Пардо. Сейчас, услышав выстрел, делал то, что положено делать в такой ситуации профессиональному напарнику.

Дверь в заднюю комнату распахнулась, Варо вышел оттуда, стреляя на ходу.

Из задней комнаты, со стороны черного хода, я услышал как треснул деревянный засов, это Гарса вышиб дверь со двора. И уже в следующую секунду послышался его громкий голос:

— ФБР! На пол!

Я выстрелил в Пардо. Из-за стойки кассы, на расстоянии двенадцати футов, целясь в верхнюю половину опрокинутого стола, где была видна его голова и плечо.

Револьвер держал двойным хватом, мушку направил на плечо, плавно нажал на спуск. «Смит-Вессон» гавкнул, отдача увела ствол вверх и вправо на полтора дюйма. Я опустил его обратно, выстрелил еще раз, уже с поправкой.

Первая пуля попала Пардо в правое плечо, он дернулся, чуть отшатнулся, но пистолет не выронил. Вторая угодила ему в грудь, под ключицу.

Пардо потерял равновесие и завалился на бок, спиной к стойке, на которой стояла эспрессо-машина «Ла Павони». Машина задрожала, пар из латунного носика тонкой струей пошел в воздух.

Он лежал, раскинув руки. Пистолет выпал из его руки и скользнул по полу.

Варо в это время успел выстрелить в Брэдшоу. Пуля попала ему в левое плечо.

Брэдшоу качнулся, прислонился спиной к стене коридора, но «Магнум» удержал в правой руке, левая повисла, рукав рубашки начал темнеть.

— Брэдшоу! — крикнул я.

— Жив, — выдохнул он. — Жив, продолжай.

Варо собирался стрелять второй раз, он водил стволом, ища цель. Из задней комнаты показались Гарса и Ченетти. Последний выстрелил первым от двери, три раза подряд, быстро, профессиональной двойкой и третьим контрольным.

Первая пуля попала Варо в живот, и он сложился пополам, как от удара кулаком в солнечное сплетение. Вторая задела бедро. Третья ушла в стену за его спиной.

Варо выронил пистолет. Опустился на колени, потом упал на бок. Из-под по доскам кафе него потекла кровь, темная и артериальная.

Гарса уже стоял над ним с «Кольтом», приставленным к затылку. Левой рукой откинул пистолет Варо ногой подальше, потом обыскал его, на ощупь, не глядя.

Нашел еще одну пушку под рубашкой, нож в чехле на голени и сложенный шприц с темной жидкостью в кармане брюк. Профессиональный набор Маленькой Гаваны.

— Жив? — спросил Ченетти.

— Жив, — сказал Гарса. — Если доедет до больницы может быть, выживет.

Я подошел к Пардо, опустился рядом на корточки. Положил два пальца на сонную артерию.

Пульса нет. Грудь не двигалась. Глаза открыты, смотрели в потолок «Лас Пальмас», на пожелтевшую от никотина деревянную рейку.

— Пардо готов, — сказал я.

Брэдшоу сел на пол, прислонившись спиной к стене. Левая рука повисла. Из-под ладони, которой он зажимал плечо, между пальцев медленно выходила кровь. На синей гавайской рубашке темное расплывающееся пятно.

Я подошел к нему, опустился рядом.

— Дай посмотрю.

— Митчелл, я в порядке. Пуля прошла навылет, я слышу как в плече ветер дует. Кость целая.

— Дай посмотрю.

Я отодвинул его ладонь, разрезал рукав рубашки своим карманным ножом «Кейс», старая складная двухдюймовая модель, которая всегда лежала у меня в правом кармане брюк. Рана на плече две дырки, входная и выходная, чистые, кровь шла, но не пульсировала, артерия не задета. Мышца. Боли он не показывал, только бледнел.

— Вроде не опасно.

— Спасибо, доктор. — Он попытался усмехнуться, но получилось кисло. — Ты подарил мне надежду.

Ченетти уже снимал трубку телефона у стойки бармена, старый «Стромберг-Карлсон», висящий на стене за кассой. Набрал номер «Скорой помощи». Гарса прижимал ладонью рану Варо, тот стонал по-испански, что-то про мать, про святых, про адрес где он живет, видимо, бредил.

Старая женщина в углу все еще держала мальчика под столом. Бармен поднялся из-за стойки, бледный, с поднятыми руками, мы ему кивнули, опусти, мол, мы свои. Он опустил, подошел ко мне дрожащими шагами, посмотрел на Пардо, перекрестился.

— Сеньор федераль, — сказал он по-испански. — Я ничего не видел. Я ничего не слышал. Я просто протирал стакан.

— Все в порядке, — сказал я. — Больше ничего и не надо.

Ченетти повесил трубку.

— «Скорая» через пять минут. Майами-Дейд Дженерал, бригада уже на выезде по другому вызову, развернутся.

— Пусть отвезут Брэдшоу первым делом, — сказал я. — Варо вторым. Пардо отдельной машиной, в морг.

— Принято.

Я посмотрел на часы. Десять часов тридцать четыре минуты. От первого выстрела Пардо до того, как Варо упал у двери в заднюю комнату, прошло меньше четырех секунд. Меньше времени, чем нужно, чтобы прочитать одно предложение в газете.

Брэдшоу сидел у стены, дышал тяжело, но ровно. Посмотрел на меня снизу.

— Митчелл.

— Что?

— Бери Сирано. Сейчас. Пока он еще не знает, что Пардо мертв.

— Хорошо.

— Не жди меня. Я буду прохлаждаться в больнице.

— Ладно.

Я встал. Сунул «Смит-Вессон» обратно в кобуру, барабан разряжен, осталось четыре патрона, перезаряжать не стал, сейчас не до того. Прошел через зал, перешагнул через лужу крови вытекшую из-под Пардо. У выхода остановился, посмотрел через плечо.

— Ченетти. После «Скорой» со мной в BNDD. Гарса пусть приедет с тобой.

— Принято.

К одиннадцати мы с Ченетти и Гарсой подъехали к зданию BNDD на Брикелл-авеню. Я сидел за рулем «Доджа Полары» Брэдшоу, машина с антенной, права у меня федеральные. Ченетти на пассажирском, Гарса сзади. У него на коленях лежала кожаная папка с моими бумагами, тремя.