1 трубка курительная «Данхилл» с табакеркой.

1 наручные часы «Гамильтон» с цепочкой.

Передано: миссис Эстелл Уиттакер, Бирмингем, Алабама. Дата: 23 сентября 1952 г.

Подпись получателя: Э. У.

Подпись лица, передавшего имущество: штаб-сержант Р. М. Беррелл, ВВС США'

Я провел пальцем по строчке с запасным комбинезоном.

— Этот комбинезон был передан матери в Алабаму.

— Так и есть.

— Откуда же тогда взялся комбинезон с нашивкой «Уиттакер, Ч.», который сейчас лежит в ангаре?

Додж снова надел очки и внимательно посмотрел на меня.

— Вы задаете интересные вопросы.

— Что же поделать такая у меня работа.

— У меня в архиве есть три коробки с летными комбинезонами с нашивками, оставшимися от разных пропавших или умерших пилотов. Но там нет Уиттакера. Самые разные нашивки: «Хэмильтон», «О’Грэди», «Симпсон», «Лоренсон» и еще несколько. Это люди, которые погибали в катастрофах позже, их семьи не обнаружены или личные вещи не востребованы. Такие комбинезоны хранятся у меня как обменный фонд, иногда курсанты с базы Анкоридж берут их для практических тренировок. Каждую выдачу я записываю в журнал.

— У вас в фонде есть нашивка «Уиттакер»?

— Нет. Я проверял, когда Гарретт сообщил про тело. У меня Уиттакера нет, и не было, потому что все его вещи ушли матери в пятьдесят втором.

— А кто-нибудь в последнее время интересовался ими? Кто-нибудь брал комбинезоны для разных целей?

Додж задумался.

— Знаете, у меня не каждый день посетители. Бывает три-четыре в месяц, заходят за справками о ветеранах, иногда бывают историки из университета Аляски в Фэрбенксе, родственники приходят посмотреть документы. Я каждый запрос записываю в журнал входящих. И у меня хорошая память на лица.

Он повернулся к рабочему столу и открыл нижний ящик. Достал толстую конторскую книгу в черном кожаном переплете, «Журнал входящих посетителей, 1968-».

— Я начал его в шестьдесят восьмом, когда переоборудовал архив. Раньше посетителей просто не регистрировали.

Он открыл журнал и начал листать страницы назад. Каждая страница аккуратно расчерчена от руки: дата, время прихода, время ухода, имя посетителя, цель посещения, что было выдано и подпись.

— Вот. Посетитель без имени.

Я склонился над журналом.

Запись была сделана аккуратным округлым почерком Доджа:

«Посетитель мужчина, рост около 6 футов, около 50 лет, в рабочей куртке с эмблемой „Атлантик Ричфилд“. Без удостоверения. Цель ознакомление с делами пропавших пилотов на маршрутах Элмендорф — Адак, 1950–1954 гг. Просмотрено дело Уиттакера (B-25, авг. 1952), дело Хэмильтона (C-47, дек. 1951), дело О’Грэди (F-80, март 1953). Особый интерес: запасной комбинезон Хэмильтона из обменного фонда. Запрос на временную выдачу отказано. Покинул архив в 16:08. Подпись посетителя: СТАВИТЬ ОТКАЗАЛСЯ.»

— Он отказался подписать?

— Сказал, что у него нет с собой удостоверения, и он не хочет, чтобы его имя осталось в военных архивах. Я не настаивал, он был вежлив, много не требовал. Просто посмотрел три дела и ушел.

— Вы запомнили его внешность?

Додж снял очки и протер их платком из кармана жилета. Надел обратно.

— Высокий, около шести футов. Не толстый, не худой, а крепкий. Около пятидесяти лет. Лицо суровое и грубоватое. Темные волосы с проседью, очень коротко стрижены, почти ежик. Глаза светло-серые, посаженные глубоко. Говорил мало, точно, с северным выговором, Миннесота или Висконсин, я думаю. Не улыбался, не задавал лишних вопросов, что нужно, то и спросил.

— Одежда?

— Черная фланелевая рубашка под курткой компании «Атлантик Ричфилд». Рабочие брюки. Высокие ботинки. На правом запястье серебряный браслет. Я не разглядел гравировку, но похоже военный.

— Военный?

— Типа того, что носят ветераны Корейской войны на встречах ассоциации. У меня самого такой есть, только я не ношу. Видимо, это ассоциация, к которой он принадлежал.

— Что еще?

Додж задумался.

— У него на левой руке не хватало половины мизинца. Аккуратный такой старый шрам, видно, что давно получил. Может быть, тоже Корея. Давняя травма.

— Он расспрашивал именно об Уиттакере?

— Не больше, чем о других. Он смотрел три дела. Это нормальная процедура для пропавших пилотов, без особого интереса конкретно к Уиттакеру. Но когда я ему показал коробку с обменными комбинезонами, он попросил выдать ему один, комбинезон Хэмильтона. Он погиб в декабре пятьдесят первого, упал с C-47 в районе Кадьяка. Его семьи мы найти не смогли, он был сирота, без близких. Его личные вещи остались в обменном фонде. В пятьдесят втором тогдашний архивариус выдал его комбинезон ВВС академии в Колорадо для образовательных целей, потом тот вернулся обратно в шестьдесят шестом году. У меня он лежал в коробке.

— Но вы не выдали, как я понял.

— Я не выдаю обменные предметы без удостоверения личности. Это правило. Я предложил ему приехать с документами и подписать журнал. Он сказал, что придет через неделю. Но так и не пришел.

Я записал то что услышал в блокнот.

— Сержант, последний вопрос.

— Слушаю.

— Этот человек, он спрашивал у вас что-то про базу Элмендорф? Про то, кто там служил в начале пятидесятых?

— Спрашивал. Не у меня, но во время чтения дел он один раз сказал вслух: «Я там был в пятьдесят третьем». Вскользь, не для меня. Я запомнил, потому что это было единственное личное замечание за два часа его пребывания.

Я кивнул и встал.

— Спасибо большое. Вы очень помогли.

— Не за что, агент Митчелл. — Додж посмотрел на меня поверх очков. — Я уже думал, неужели у нас и в самом деле нашли Уитакера? Но теперь как я понимаю, нашли вовсе не его.

— Мы как раз разбираемся с этим.

— Тогда хорошей охоты.

Гарретт открыл мне дверь. Снаружи холодный воздух ударил в лицо, после теплого архива слишком сильный контраст. «Виллис-Джип» стоял у входа, на сиденьях скопился легкий снег.

Гарретт завел двигатель и включил печку на максимум.

— Митчелл, я знаю одного человека на лагере «Иглс-Ривер» с такими признаками. Это начальник охраны лагеря «Иглс-Ривер» Сайлас Вейн. Я пересекался с ним пару раз за полтора года, он приезжал сюда улаживать конфликты между нашими патрулями и их рабочими, когда те случайно заходили на нашу территорию. Я его помню, высокий, серьезный, мало говорит. Мизинца действительно не хватает, это я тоже заметил.

— И он бывший корейский ветеран?

— Не знаю точно. Но по возрасту подходит.

— Тогда едем обратно в лагерь. Мне нужно посмотреть личное дело Вейна. И прошу вас, пока никому ни слова о том, что мы услышали.

Гарретт обещал молчать и отправил меня с водителем, тот высадил меня у административного балка лагеря в час двадцать пять. Я подождал пока он уедет и отправился в столовую лагеря «Иглс-Ривер».

Обеденная смена сварщиков заканчивалась, большая часть рабочих уже ушла обратно на трассу, в столовой оставалось около двадцати человек, доедавших жирные свиные отбивные, о которых рассказывал Дорси.

Я взял на раздаче тарелку с теми же отбивными, миску картофельного пюре, кусок белого хлеба и кружку кофе. Сел за длинный общий стол.

По диагонали от меня сидели три рабочих в куртках «Кархарт», ели молча. Один из них оказался Камински, сосед Коннелли по бараку.

— Камински, можно вас на пять минут?

— Я заканчиваю обед, скоро надо идти на смену.

— Присядьте сюда, пожалуйста, доешьте здесь. У меня есть для вас важное сообщение.

Камински посмотрел на меня, потом на коллег. Взял тарелку и перенес к моему столу.

— Что случилось?

— У меня к вам один вопрос. Но сначала сообщение.

— Слушаю.

— Помните мы нашли дневник в шкафчике Коннелли?

Камински слегка приподнял брови.

— Конечно помню. Это был его дневник?

— Да, он делал там записи за последние три месяца до увольнения. На последних трех страницах есть зашифрованная запись, которую я пока не разобрал. Я предполагаю, что в этой шифровке Пол записал главную причину своего увольнения и все имена связанные с этим.