— Камински, — сказал я. — У тебя есть отвертка?

— В мастерской есть. Я схожу.

— Возьми крестовую.

Он вышел. Дорси придвинулся к шкафчику и заглянул в него.

— Что тебе здесь понравилось? А, вот этот винтик?

— Да, он отличается.

— Надо же, не каждый человек, осматривая пустой шкафчик, обращает внимание на цвет винтов.

— Обращает если он провел два года в Куантико.

— Я двадцать лет работаю шерифом и не заметил если бы ты не сказал принести отвертку.

— У вас не было Куантико.

— У меня была Береговая охрана и три года полицейской академии в Сиэтле. — Дорси усмехнулся. — Я там не изучал винтики в шкафчиках.

Вскоре Камински вернулся с крестовой отверткой средней длины. Я открутил все четыре винта задней стенки.

Они упали мне в ладонь, три старых, а один новый, идентичный по размеру, но без облезшей желтой краски на резьбе.

Снял заднюю стенку. За ней открылась внутренняя полость между задней стенкой шкафчика и стенкой барака, шириной около полутора дюймов. В обычном шкафчике эта полость пуста.

В этой что-то лежало.

Я достал из кармана куртки свой неизменный карманный фонарик «Эвереди», включил и направил луч в полость. У дна, во внутреннем углу, лежал сверток, небольшой, около шести дюймов в длину, обернутый коричневой вощеной бумагой, перевязанный шпагатом.

— Шериф, — сказал я. — У вас есть пинцет?

— В машине, в наборе. Сходить?

— Сходите.

Дорси вышел. Камински стоял у двери барака, переминаясь с ноги на ногу.

— Это спрятал Коннелли?

— Не знаю. Но кто-то явно не хотел чтобы его видели посторонние.

— Это до моего приезда или после?

— Когда вы приехали в лагерь?

— В мае.

— Тогда после.

Камински тихо присвистнул.

— Вот сукин сын.

— Кто это?

— Понятия не имею.

Дорси вернулся с пинцетом из автомобильной аптечки, длинным, металлическим, с резиновыми кончиками. Я опустился на одно колено перед шкафчиком, осторожно подвел пинцет к свертку. Захватил за шпагатовую перевязку и поднял.

Сверток был легким, около четырех унций, может пяти. Положил его на нижнюю полку шкафчика. Развязал шпагат пинцетом, не касаясь руками и развернул вощеную бумагу.

Внутри лежал небольшой блокнот. Семь на четыре с половиной дюйма, в черной кожаной обложке, потертой по углам.

На обложке золотое тиснение «Карманный дневник 1972», ниже едва различимое имя владельца: «П. Д. Коннелли».

Рядом с блокнотом небольшая катушка фотопленки в черном пластиковом коробе. На коробе наклейка «Kodak Tri-X Pan 400 — 36 exp».

Пленка отснята, видимо, но не проявлена. Катушка плотная, без характерной свободы рамки экспонированной пленки.

И еще конверт. Бумажный, обычный «деловой» формата девять с половиной на четыре с четвертью дюйма, белый, без надписей и заклеенный.

— Шериф, — сказал я. — У нас три вещи. Блокнот, пленка и конверт. Я их трогать руками не буду. Заберем в Джуно, в ваш офис, там я их вскрою при понятых и опишу. Это улики по уголовному делу.

— Согласен.

— Камински. — Я повернулся к рабочему. — Никому в лагере не говорить о том, что мы здесь нашли. Никому. Если кто-то спросит, что мы делали в бараке, то мы просто осматривали личные вещи, ничего не нашли. Понятно?

— Понятно.

— Особенно Бэйтсу.

— Почему?

— Я с ним поговорю отдельно, через двадцать минут. До этого момента он ничего не должен знать. Это не потому что я ему не доверяю, а потому что я хочу чтобы находка не повлияла на его показания.

— Понял, сэр.

Я завернул все обратно в вощеную бумагу. Шериф достал из кармана куртки полиэтиленовый пакет «Зиплок», шесть на восемь дюймов.

Положил в него сверток. Запечатал, надписал на пакете черным фломастером, который тоже был у Дорси в куртке: «БЛОК 7. ШКАФЧИК Коннелли. ЗАДНЯЯ СТЕНКА. 19.12.72. 09:14. Митчелл/Дорси».

Я прикрутил заднюю стенку шкафчика на место. Все четыре винта. Закрыл шкафчик.

Камински молча смотрел на нас.

— Слушай парень, — сказал Дорси. — В шкафчик до моего распоряжения никто не лезет. Замок есть?

— Нет. Шкафчики у нас без замков, потому что в лагере воровать не у кого, у всех почти одно и то же. Был один случай в прошлом году, какой-то парень украл наручные часы. Его утром нашли с разбитым носом, и часы он вернул сам. С тех пор у нас не воруют.

— Цивилизация. — Дорси усмехнулся. — Митчелл, нам надо встретить Бэйтса, он будет здесь к десяти.

— Тогда давайте заберем рентген, если получится.

— Сначала Бэйтс. А заодно и геолог с рентгеном.

Эрни Бэйтс приехал в десять часов двенадцать минут, в потрепанном «Форде Бронко» с грузовой платформой, на которой лежали отшлифованные геодезические рейки и обмотанная брезентом тренога. Он вылез из машины, высокий, около шести футов и двух дюймов и худощавый.

Узкое лицо, очки в металлической оправе, рыжие волосы, аккуратно подстриженная рыжая борода с двумя седыми прядями у подбородка. Ему тридцать лет, по словам Хаттона, но выглядел на двадцать пять, лицо открытое, с легкими веснушками на щеках, какие у людей, проводящих много времени на снегу.

На нем была синяя зимняя куртка «Эдди Бауэр», такая же, как у меня, только более поношенная. Под курткой серый шерстяной свитер.

Хаттон вышел его встретить и махнул указывая на административный блок.

Бэйтс зашел в кабинет, увидел меня и Дорси и нахмурился.

— Что случилось?

— Эрни, — сказал Дорси. — Это специальный агент Митчелл из Вашингтона, ФБР. По делу человека, которого нашли в трещине.

Бэйтс посмотрел на меня. Снял шапку из лохматой шерсти с эмблемой Аляскинского университета в Фэрбенксе. Положил на стол Хаттона.

— Слушаю.

— Эрни. — Я указал на свободный стул. — Садитесь. У меня к вам несколько вопросов про Пола Коннелли.

Лицо Бэйтса изменилось. Между бровями появилась морщина, плечи слегка опустились. Он медленно сел на стул и положил руки на колени.

— А что с Полом?

— Это вы мне скажите.

Бэйтс смотрел на свои руки на коленях.

— Скажите, — спросил он. — Я могу с вами поговорить наедине? Без мистера Хаттона?

Хаттон посмотрел на меня, я кивнул. Директор встал, взял кружку с кофе и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

Бэйтс долго смотрел в окно. На площадке проехал гусеничный трактор «Бомбардье СВ-двенадцать», с характерным гулом маленького дизеля «Перкинс».

— Понимаете, — сказал Бэйтс. — Я о Поле думал каждый день последние шесть месяцев. Я ждал, что кто-нибудь спросит про него. Я знал, что кто-нибудь обратит внимание.

— На что же?

— Хаттон сказал, что Пол уволился, я ему не поверил. Но я работник, геолог, я не следователь. У меня нет права лезть разбираться и я подумал, может, я ошибаюсь. Может, у Пола были обстоятельства, о которых я не знал. Он мне ничего не сказал, но мы и не были близкими друзьями. Мы были просто соседями по блоку.

— И собирались на рыбалку.

— Откуда вы знаете?

— Догадался.

— Хорошая догадка. — Бэйтс посмотрел на меня. — Да. Мы собирались на лосося в августе, в Ситке. У моей жены тетка живет в Ситке, у них там домик у воды, алюминиевая лодка. Пол любил рыбалку. Он мне еще в апреле, когда мы только познакомились, рассказывал, что в Орегоне он раньше каждые выходные ходил на реку Колумбия. Мы планировали поехать с восемнадцатого августа на пять дней. Мы должны были взять отпуск. Договорились в марте, перед самым его контрактом. Подтвердили в июне, за десять дней до его… ухода.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Двадцать пятого июня в воскресенье. Мы вернулись с трассы, была долгая смена, восемнадцать часов, я устал. Он был в бараке, что-то писал в блокнот. Я заметил, потому что Пол редко что-то писал, он не из тех, кто ведет дневники. Я спросил, что пишешь. Он сказал, рабочие заметки. Я не стал расспрашивать дальше и лег спать.

— Он сидел у своего шкафчика?

Бэйтс внимательно посмотрел на меня.