— Стряхни эту бабочку и пускай улетит, — посоветовал помрачневший Сол.

— Почему?

— Она чёрная. Примета плохая.

— Она тёмно-красная.

— Может, я дальтоник, но всё равно стряхни…

Бабочка словно поняла разговор и улетела сама. В тот день пляж не работал, опасное для купальщиков обратное течение образовало широкую мутную полосу.

Берег почти пустовал. Я щурился, рассматривая горизонт, а потом отошёл на минуту помочь Солу прибрать тенты. В эти минуты всё и случилось.

Как девочка вошла в воду, я не знал, но её мгновенно потащило от берега. Справиться с таким течением она не могла, да и никакой терранин бы не смог, даже взрослый, не то что ребёнок.

Русая головка мелькнула ещё пару раз вдали, а потом терранский ребёнок пошёл на дно, и меня словно обожгли нейрошоком.

Я снял гавайку, бросил её на песок и пошёл в воду.

— Эли, стой! — орал Сол. — Стой, придурок, утонешь! Да не надо ничего делать, я сейчас дрона запущу!

Я знал, что дрон не поможет, для него найти кого-то на дне — это как искать гайку в астероидном поле.

В общем, я вошёл в течение, и оно потащило меня в сторону открытого океана. Как только браслет-детектор сработал, я нырнул, чтобы добраться до девочки на дне, но это оказалось сложно. Там было глубоко. На уши давило, вокруг стояла муть, я забыл очки для плавания и почти ничего не видел. На глубине вода леденила мышцы до судорог, но я всё пытался дотянуться до дна, хотя понимал, что бесполезно, и меня уже сносило течением.

Лёгкие горели, горько-солёная жгла горло, и в голове начало шуметь — я сам был на грани утопления, когда всё-таки попал на нужную глубину.

Мне повезло — девочку сносило в ту же сторону, что и меня. Я наткнулся рукой на её неподвижное тельце.

Она была лёгкой, легче, чем сирмийский ребёнок того же возраста, а в солёной воде и того легче, но я уже чудовищно устал. Течение волокло и её, и меня — прямо в сторону обрыва, за которым начиналась океанская бездонная глубина.

Остатков моего соображения хватило, чтобы не противиться, а выгребать перпендикулярно. Когда напор воды ослаб, я прижал к груди маленькую терранку, оттолкнулся ото дна и всплыл чуть в стороне от течения, в облаке пузырей, весь облепленный морским мусором и едва не теряя сознания.

Вода продолжала захлёстывать лицо, я греб одной рукой, пока не ощутил под ногами дно. Потом я пешком выбрался на берег, положил спасённую на песок и сам упал рядом, и начал кашлять солёной водой до рвоты. Мускулы дрожали, силы кончились, я мог лишь рассматривать небо.

Сол уже бежал по берегу к нам во весь опор. Он был полноват, смешно переваливался, спотыкался и выкрикивал: «Врача, врача!»

Девочку скоро забрали, а в меня опять потыкали медисканером, ничего серьёзного не нашли и отпустили домой.

— Ты крут, Эли, ты просто офигительно крут, — сказал Сол, когда отдышался и наглотался «сердечных капель». — Не знаю, как ты попал на Землю, ты же не горишь, ну да ладно, у каждого свои секреты, только… Знаешь, больше так не рискуй. Ведь я нанял тебя, чтоб туристы ходили смотреть на настоящего сирмийца. Не затем, чтобы ты тут умер.

Этот эпизод одарил меня ещё одним открытием — даже в урезанном состоянии я способен к решительным действиям. Правда, нагрянувшие вскоре журналисты местных новостных каналов очень мне не понравились — слишком уж были дотошны. Я взял отпуск на три дня и попросту смылся — переселился в дешёвый отель на другом конце Пуэрто-Лумины, где меня никто не мог отыскать.

…Это я думал, что не отыщут, однако на исходе второго дня, ранним вечером, в дверь постучали.

Я хотел не открывать, но всё-таки открыл. На пороге стоял человек, менее всего похожий на журналиста. Это был терранец средних лет, смуглый, с грубым лицом, похожий на переодетого в гражданское солдата.

Он попросил разрешения войти, и я разрешил. Он назвался Рао, и это наверняка был позывной.

— Я представитель отряда Кси, — начал этот парень без обиняков.

— Вот как… и чем докажете? — парировал я.

— Ну, документы не покажу, однако могу напомнить кое-что, известное только вам и нам. Мой командир, Мартин Рей, был свидетелем на вашем судебном процессе…

Дальше он мог не продолжать. Я всё понял. Рао действительно говорил правду.

— И чего вы от меня хотите? — спросил я, уже понимая, что ничего хорошего сейчас не будет. — Меня не убили, и я должен теперь отработать?

— Ну не так всё грубо. — Рао хмыкнул, откупорил бутылку минеральной воды и ополовинил её прямо из горлышка. — Жарко что-то сегодня, — вполголоса пробормотал он.

— Если не грубо, тогда как? — попробовал уточнить я.

— А вот послушаете — и поймёте. Один ваш экс-коллега, некий капитан фрегата «Молния», вломился на территорию Альянса. Мы их кружили, предлагали сдаться, но сирмийское упрямство легендарно. Ваши взяли в заложники персонал станции генерации минус-материи, а там четырнадцать человек.

— Я тут бессилен. Освобождение заложников — военная операция, — отозвался я и взял себе вторую бутылку минералки, а Рао ощерился кривой ухмылкой.

— А вот и не совсем… — заметил он. — Мы можем взять «Молнию» на абордаж, но ваши сволочные соотечественники заложников, безусловно, убьют. Кси предлагали их капитану очень выгодный размен: они нам наших парней со станции минус-материи, мы им — свободный пролёт на территорию Сирмы.

— Отказались?

— Опять же, не совсем. Хотя нужен сирмиец-переговорщик, да такой, который готов явиться к ним на борт.

— Фью… Никто из людей Ке-Орна не вернётся оттуда живым.

— Вот поэтому мы хотим задействовать вас.

Я ненадолго задумался. Затея выглядела крайне рискованной.

— Ладно, допустим, я соглашусь, а мне от этого что?

— Сказать правду? Ничего. Ваш приговор не отменят. Вам разрешат ради операции однократно покинуть Землю, но потом, если уцелеете, вернут обратно навсегда.

— Да ладно, в чём проблема, я и не надеялся.

— Кстати, вы можете отказаться, за это мы не станем мстить.

Я снова задумался — Рао, безусловно, был та ещё зараза. Он знал, что у меня суперэмпатия. Знал, что бросить умирать четырнадцать человек мне очень и очень тяжело. Знал, что и судьба экипажа «Молнии» мне тоже не безразлична, а переговорщика выбрали идеально. Я размышлял, глядя в окно, на идеально голубое небо, в котором кружили терранские птицы — чайки.

— Вообще-то для Сирмы я тоже предатель. Для любого сирмийского капитана нет разницы между людьми Ке-Орна и мной. Вот вы это понимаете. Они — нет.

— Знаю. Поэтому мы решили вас подстраховать… — Рао смял пустую бутылку из-под воды и швырнул её в утилизатор. — В общем, мы дадим вам некое устройство, оно будет замаскировано под пуговицу. Это персональный телепортер среднего радиуса, работает даже сквозь щиты и экраны корабля. Нажмёте кнопку — вас перебросит обратно на наш крейсер, а у нас получится очень существенный расход энергии, некоторые узлы обесточатся. Мы долго обсуждали, доверять ли вам секретное устройство или нет, некоторые предлагали не заботиться о вашем выживании, но… у Кси есть этика тайных операций. Мы вас подстрахуем.

… Я попросил на размышления сутки и вернулся в своё бунгало, хотя уже знал, что соглашусь. Сол, которому я в общих чертах кое-что рассказал, сильно встревожился.

— Послушай, Эли, ты бы им лучше отказал. Кси, конечно, герои Земли, но они себя не жалеют, а значит, других и подавно. Ты мне стал как родной, я за тебя беспокоюсь.

Сол не представлял полной степени риска, я многое от него утаил, но кое-что он всё-таки почуял.

Понятно, что в итоге я поступил по-своему, взял у этого добряка двухнедельный отпуск и вскоре очутился на борту крейсера отряда Кси «Манифест».

До точки рандеву мы добрались очень быстро, за один прыжок. Судьба заложников висела на волоске, и Рао торопился как мог. Переговоры с мостиком «Молнии» я не видел, ожидая решения своей участи в транспортном отсеке. Потом Рао, наконец, дал отмашку.