Там меня уже ждали.

— Быстро в лазарет, — приказал Рао.

— Что ж вы, Эс-Кан, так подставились, — спросил он позднее, навестив меня в медицинском отсеке. — Хорошо, что рана не опасная, но почему не ушли вовремя? Я же дал вам телепортер.

— Сначала было интересно, что там у них. Потом просто не успел, — честно признался я.

— Вот как… Ладно, спасибо за сотрудничество. Приговор это не отменяет. Коррекция необратима. Запрет на выезд с Земли тоже никто не снимет, но, думаю, вы сами поняли, что вас ждёт на Сирме.

— Понял.

— Отлично. Высадим вас на Земле и живите как хотите.

Несмотря на мою помощь, Кси меня не жаловали, это проявлялось в малозаметных мелочах. Скорее всего, они ненавидели всю Консеквенсу целиком из-за долгого противостояния и причинённых Мартину ранений. Впрочем, что бы ни думал Рао, действовал он безупречно. Меня тщательно лечили, из лазарета перевели в удобную каюту, оставили дверь незапертой, в разговорах избегали острых тем. Спасённых техников тоже расселили по каютам. О моей роли в собственном спасении они почти не знали — я попросил Рао молчать.

— Что — совсем не хотите славы? — с заметным сарказмом поинтересовался он.

— Не хочу. Пускай моё имя не треплет кто попало. Безвестность лучше.

На этот раз оперативник Кси охотно согласился, посмотрел на меня с пониманием, и больше мы эту тему не трогали.

Так я вернулся на Землю и снова явился к Солу.

— Эли! А я думал, ты уже не вернёшься, — с облегчением вздохнул он. — Не думай, я вместо тебя никого не нанял, просто запустил дрона. Давай, переодевайся, а потом топай на пляж, там сегодня много людей и как бы чего не вышло. Кстати, кот твой третий день воет, потом посмотри, что с ним, может, соскучился.

…Жизнь вернулась в прежнюю колею. Золотой сезон заканчивался, и число туристов убавилось. Иногда океан штормил, но в тихие дни я сидел на берегу и бросал плоские камешки в воду. Многократно отскакивая, они прыгали по её поверхности, пока не тонули подальше от берега. Чисто терранская забава.

Однажды на песок упала тень, и я обернулся. Крами подошла сзади и стояла молча, пока я не помахал ей рукой и не сказал: «Привет, ты, что ли?».

— Ну, вроде того, — ответила она. — Приехала на тебя посмотреть.

— А как меня отыскала? — спросил я, вставая с песка.

— Видела ленту новостей, там было про тебя и про спасение какой-то девочки. Сначала подумала — не может такого быть, чтобы Эли ради кого-то полез на дно. Теперь вижу — да, правда, и, вроде, это ты.

Крами смотрела на меня исподлобья. Браслет она так и не распилила, зато надела красную футболку с надписью «Libereco» и больше не закалывала волосы.

— Хочешь кофе или сок? Может, посидим на скамейке? — предложил я.

Она внимательно и в открытую, с ног до головы, разглядывала меня.

— Дураком ты был, Эли, дураком, наверное, и остался, — последовал приговор. — Пить с тобой кофе после того, как ты прикрылся мной от ребят Маура, это, конечно, сильно.

— Извини, очень жаль. Зато встать рядом с тобой к стенке за идеи революции — это было нечто. Я бы даже ещё раз попробовал понарошку — такой драйв.

Тут она фыркнула и почти засмеялась.

— Ты ещё не знаешь, как я с тобой рассчиталась. Пришла к терранским юристам, сказала, что я твоя жена, показала им браслет, показала ребёнка с генетической картой и потребовала твоё судебное дело.

— Ох, чёрт. Надеюсь, тебе отказали.

— Ну так вот — вовсе не отказали, и я прочитала про тебя всё. И как тебя когда-то индоктринировали на Сирме, и чем именно ты насолил терранам, и как ты отказался защищаться в суде, что, кстати, было глупо.

— Вот только жалеть меня не надо.

— И это всё, что ты способен сказать?

— Не всё. Знаешь, в коме я видел интересный сон. Как будто ты пришла, стояла и смотрела.

— Не сон. Я и вправду приходила. Ты лежал в какой-то синей жиже, голый, с открытыми глазами, весь в проводах и походил на труп. Ужас. Хорошо, что не привела Гая.

— Гай всё ещё меня помнит?

— Помнит. Спрашивает, где ты.

— А ты сама как?

— Живу с ребёнком в приюте для беженцев. До этого пыталась найти работу на Марсе, но я плохо говорю на эсперанто, и мне предложили только шахту.

— Правильно сделала, что отказалась.

— Не знаю, не знаю… Теперь мы с Гаем в приюте для беженцев. Там много людей, все инопланетники, но не сирмийцы. Ты не поверишь, я видела хвостатых мутантов. Гаю там не с кем играть, они говорят на непонятных языках, плачут, поют, и это какой-то ад.

В голосе Крами прорывалось подавленное отчаяние, и это меня царапнуло. Лично я годами вредил Терре — и ничего, живу себе нормально. Она всё это время сражалась за республику — и на тебе, осталась на обочине. Увы, терранский гуманизм не всегда равен справедливости.

— Ну так переселяйтесь ко мне, — предложил я. — В бунгало три комнаты… не бойся, я тебя не потревожу, — пришлось добавить на всякий случай.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— А я Гаю купила такую же футболку, как у меня. С надписью «Libereco», — с явным подколом сказала Крами.

Это вышло не обидно — я ничего не имел против свободы, даже наоборот. Хотел ей про это сказать, а потом подумал — огорчится, наверное, что шутка не удалась, и решил промолчать.

— Знаешь, Эли… — вдруг снова заговорила она. — Я кое о чём хочу попросить, но, боюсь, ты не поймёшь и разозлишься.

— Не беспокойся, пойму.

— Ну так вот — ты должен забрать Гая к себе навсегда, а я одна вернусь на Сирму. Корабль полетит через месяц, я выпросила себе место.

Вот эти её слова меня ударили. Я вдохнул, выдохнул и спросил:

— Зачем?

— Затем, что пришло сообщение — Маур умер.

— Убили?

— Нет. Просто остановилось сердце. Он всегда знал, что этим закончится, и дожёг себя до конца.

— Жаль. Мы с ним сильно не ладили, но человек был смелый.

— Понимаешь, Эли, Маура больше нет, теперь я обязана бороться за Республику, и там моё настоящее место.

Вот эта пафосная идея уже совершенно мне не понравилась, кроме того, проклятая эмпатия разошлась не на шутку, и полдень словно померк.

— Послушай, Крами, — осторожно начал я. — Мне, конечно, промыли мозги. Сначала на Сирме в одну сторону, потом на Терре — в другую. В итоге я стал такой, какой я есть — не могу даже пустым бластером целиться в человека. Однако Консеквенсу я помню, знаю Империю, понимаю мотивы людей и скажу тебе правду, которую больше никто не скажет. Мой деверь Ке-Орн не остановится, пока полностью не изменит Сирму. А триумвиры не откажутся от власти по доброй воле. Империю ждёт кровавая баня, и эта война тебя погубит. А теперь подумай — что я скажу сыну? Что его мать убили, а я ничем ей не помог, потому что после коррекции не могу стрелять по людям?

Крами поникла. Она молчала довольно долго, а потом тяжело вздохнула:

— Никогда бы не подумала, что Эли Эс-Кан способен так рассуждать. Да ещё и правду говорить.

— Теперь способен, но и ты подумай… У вашей Республики много бойцов, и они своё дело тоже сделают. А мать у Гая — одна. Не лететь сейчас на Сирму — это не слабость. В твоём случае это долг.

…Мне было очень жаль Крами. Жаль с её трогательной «местью» мне при помощи надписи на футболке, с её наивным желанием снова влезть в сирмийские дела. Я знал — стоит ей уехать, и она действительно умрёт, причём той самой ужасной смертью, от которой я хоть сколько-то прикрыл её девять лет назад. Я больше не мог ни запретить, ни удержать её силой. Мог попытаться убедить, но одно неосторожное слово — и всё пошло бы насмарку. Когда-то я был неплохим манипулятором, но коррекция отсекла это качество…

…Этим летом я спас пятнадцать терранцев, тридцать сирмийцев с «Молнии» и сделал сорок пять зарубок на внутренней стене бунгало. Скольких я прямо или косвенно убил на Сирме, не помню, но когда-нибудь интуитивно пойму, что хотя бы сравнял счёт. Прямо сейчас Гай играет ракушками на песке. Крами сидит на берегу и кидает в воду плоские камешки. До её возможного отъезда осталось три недели. Если уговорю её остаться, будет сорок шестая зарубка.