В это самое время, довольно, надо сказать приятное, а сумел немного отыграться на Ке-Орне. Обвинить в чём-то серьезном я его не мог, однако я ударил в самое больное место — в тайную дружбу Ксанте с арестованным командиром «Кси». Я добился передачи Марта Консеквенсе, заставил бывшего деверя лично сопровождать арестанта и наслаждался его подавленным состоянием. Для Марта я припас хороший набор пыток и даже, в порядке исключения, собирался взяться за дело сам, но чёртов упрямый терранин всё испортил.

Он бросился на меня со скованными руками, и Ксанте убил пленника одним выстрелом, причём на такой мощности бластера, что сжег тело дотла.

Я вышел из себя и от всей души обругал Ке-Орна. Потому что труп уже не допросить, а там даже трупа не осталось.

Прошло три месяца, а потом мне вручили приглашение на аудиенцию от старшего триумвира Ро-Стеннера.

Его превосходительство встретил меня в кабинете, сидя под пурпурным штандартом Империи, возле голографической карты столицы. Мозаичный пол кабинета изображал звёздную карту, и я, шагая по всем этим созвездиям и туманностям, уже осознавал, что в конце пути получу очень неприятный сюрприз.

Так оно и вышло. Ро-Стеннер бесцеремонно осмотрел меня с ног до головы и так же бесцеремонно хохотнул.

— Ты, Элиран, что-то немного похудел, — обронил он как бы невзначай. — Может, мало спишь? Или не ужинаешь дома?

— Занят делами безопасности, — коротко ответил я.

— Д елами? Прекрасно… У меня есть дело безопасности как раз для молодого энергичного офицера. Бери под команду фрегат «Молния» и отправляйся к сектору Рохары, там бунт в колониях. Дам тебе самые широкие полномочия, утихомирь изменников. Заодно проверяй терранскую границу. Всех терран, которые полезут на нашу территорию, можешь расстреливать на месте.

Я отсалютовал, ударив себя кулаком в грудь, и вышел прочь.

Дело было плохо. Ро-Стеннер, определённо, знал всё.

В офисе «Консеквенсы» меня встретил доверенный лекарь, который переминался с ноги на ногу и вид имел смущённый.

— Ваш агент в некотором роде нездорова, — приглушённо сообщил он.

— В смысле? У неё лихорадка?

— Я бы это так не называл. Правильно сказать — беременность.

Медик, видимо, ждал от меня бурной реакции, но ничего такого не дождался.

— Я уезжаю на год. Позаботься принять роды и нанять ребёнку кормилицу, — сказал я отстранённо, и врач, вроде бы, побледнел.

— А что с матерью? — шёпотом спросил он.

— Мать ребёнка — не твоя проблема. Её заберёт отдел исполнения казней. К сожалению, это всё, — объяснил я, обошёл остолбеневшего медика и отправился к себе в кабинет.

Мои возможности по отсрочке казни закончились, на кону оказалась моя собственная голова. Один неверный шаг — и всё.

На следующий день я поднялся на борт фрегата «Молния», и мы совершили варп-прыжок в сектор Рохара. Здесь, на пыльных задворках великой Империи Сирмы, влачили унылое существование шахтёрские и фермерские миры, по-своему полезные, но такие бедные и серые, что эта серость, казалось, налётом лежала на лицах.

Более четверти населения здесь составляли ссыльные, лишённые всего, даже надежды вернуться. Часть колоний и вовсе жестко голодала, так что бунт тут был лишь вопросом времени.

«Молния», соединившись с карательной эскадрой, зачистила полдесятка поселений. В нас летели камни, пули из допотопных винтовок, заряды станнеров, луч немногих бластеров и всё, что придётся.

Повстанцам мы для порядка предлагали сдаться, а потом разносили упрямцев в пух и прах вместе с их халупами. Немногих пленных сначала грузили на тюремные корабли, но, когда мест всё же стало не хватать, порой бросали в шлюзы. Не то чтобы я одобрял такое — понятно было, что озлобленные люди взбунтуются снова, однако спорить с приказами Ро-Стеннера не собирался. В конце концов, какое мне дело до плебеев и прочих голодранцев.

Так или иначе, бунт потопили в крови, и я приступил ко второй части задания — к патрулированию сирмийско-терранской пространственной границы, чтобы пресечь подстрекательство терран.

Граница эта, проведённая весьма условно, пролегала через туманности, пустоты, поля астероидов и никому не нужные необитаемые системы. Здесь появлялись лишь военные корабли и крайне редко — торговые баржи, которые перевозили грузы на какой-нибудь затерянный в вакууме аванпост.

Одну такую баржу мы встретили на самой границе. Она была терранской, с экипажем из троих людей и двадцати дроидов. Мы взяли посудину на абордаж и проверили груз — он состоял из запчастей, армейских пайков и кристаллического водорода. Капитан был уже стар, он говорил на эсперанто — я неплохо знал этот язык, но его оправдания не слушал. Машинист и помощник, напротив, оказались молоды; они стояли, сжав кулаки, и угрюмо смотрели в пол.

— Фа-Ори, на чьей мы сейчас территории? — спросил я у своего старпома.

— Затрудняюсь ответить, господин оберкапитан! — лихо отрапортовал Фа-Ори, и он был прав.

Близился ионный шторм, и наше навигационное оборудование давало погрешность.

— Здесь сирмийское или терранское пространство? — уже настойчивее спросил я.

— Не могу знать!

— И кто может знать? — прикрикнул я, теряя терпение.

— Там, где находится сирмийская эскадра, там — сирмийская территория, — отчеканил Фа-Ори, проявив, наконец, сообразительность.

— Прекрасно, а раз так — эти люди нарушили границы Империи. Приказываю казнить. Исполняйте.

Капитан баржи, как оказалось, знал сирмийский. Он поднял на меня взгляд и заговорил, с сильным акцентом, но более-менее понятно: «Господин капитан, может, это ошибка навигации, но мне кажется — мы на терранской территории. Если хотите, расстреляйте меня, но парнишек-то… парнишек не трогайте».

Возможно, я бы пощадил всех троих, но не щадить имелось две причины. Первая — категорический приказ Ро-Стеннера. Вторая — его глухое недовольство, которое делало ситуацию опасной. На «Молнии» наверняка находились стукачи, а я не хотел поплатиться из-за терранских дураков, которые оказались не в том месте и не в то время.

Торговцев бросили в шлюз их собственной баржи, но я приказал сначала застрелить осуждённых, таким образом, они особо-то не мучились. «Молния» пробыла в рейсе ещё месяц, а потом мы вернулись на Сирму с победой. Я, признаться, смертельно устал. Ро-Стеннер сделал грязную работу моими руками, а меня повысили в звании до обермайора.

Моя «дорогая» супруга Ламия встретила меня на пороге. Она вырядилась в новое платье, которого я раньше не видел, и держалась особенно надменно. За спиной маячила кормилица с младенцем на руках.

— Поздравляю тебя, дорогой супруг, с рождением нашего сына! — торжественно объявила она, весьма ехидно выделив слово «нашего».

Я только кивнул, ничего не сказал, прошёл в дом и жестом отослал кормилицу.

— Рехнулась, милая. Ты кого собралась обмануть? — заявил я Ламии, как только мы остались наедине.

— Заткнись, идиот! — так же «ласково» отвечала она. — Конечно же, это твой ребёнок от той отвратительной потаскухи. Его принесла кормилица, и я решила, что идея неплоха. Мальчик здоров, я назвала его Гаем.

Насчёт оценки Крамии Ламия была неправа, а вот насчёт признания сына идея была отличной, и я легко согласился.

Ещё через сутки, уже появившись в «Консеквенсе», я вызвал к себе Ра-Санпо и попросил отчёт о казнённых по делу сенатора Ла-Дексы.

Имя Крамии Ла-Фианы стояло там пятнадцатым.

— Как она умерла? — спросил я, откинувшись в кресле и рассматривая светильник на потолке.

— Честно говоря, не знаю, командир, — хмыкнул Ра-Санпо, сразу сообразив, кого я имею в виду. — Понимаете… с казнью пяти последних получилась неувязка.

— Какая неувязка?

— Шли сильные дожди, канал рядом с нашим штабом переполнился, вода хлынула в подвалы, и мятежников пришлось расстреливать за городом. Там, вроде, случился инцидент с командой экзекуторов. Кто-то по ним отстрелялся.