Вот только восхищаться его умениями я не могла — меня просто разрывало от боли и не отключалась я исключительно из вредности.

— Потерпи, Ева. Потерпи немного… — бормотал Сашка, торопливо доставая из моего рюкзака аптечку и первым делом вкалывая мне обезболивающее, которое подействовало почти сразу, и я растеклась на его руках безвольным желе. — Ну что ты, не плачь…

А я плачу? Фу, позорище…

— Так облажаться, а? — скривилась, с отвращением глядя на свои раны, пока он снимал с меня испорченную куртку, а затем и футболку, чтобы оценить весь масштаб повреждений. — Как я могла его не заметить?

— Случайно. Исключительно случайно, — поддержал Сашка, глядя на меня максимально серьезно, но при этом не прекращая распылять на раны заживляющую пену из баллончика.

Только вчера хвастался, что удалось приобрести экспериментальный ранозаживляющий спрей-пену через Фельдштейна, потому что в прошлый раз, когда нас покусали арахны, пришлось ждать не меньше суток, прежде чем наша собственная регенерация справилась с этими ранами.

И вот сейчас…

— Больно? — с тревогой уточнил брат, когда я скривилась.

— Нет, — сморщила нос. — Стыдно.

— Ева, не глупи, — он аж прикрикнул на меня, отчего я изумленно распахнула глаза. — Это жизнь. И всего лишь напоминание о том, что мы не боги.

Хмыкнул и тихо добавил, глядя мне в глаза:

— Пока не боги. Но всё впереди, верь мне. Есть хочешь?

— Какая… изящная смена темы, — хохотнула, чувствуя, что в тоне прорезаются истеричные нотки. Но потом кивнула. — Да, пора. Сейчас еще регенерация подключится, жрать захочется, как не в себя…

И уже заполучив в правую руку толстенный бутерброд с сочным куском буженины, спросила:

— Как думаешь, получится справиться без целителя?

И одними глазами покосилась на изуродованную левую руку, обожженную до мяса, а местами и до кости.

— Не знаю, — хмуро и подкупающе честно произнёс брат. — Честно, не знаю. Дер-рьмо!

Я видела, его переполняют эмоции, причем Саша не смог усидеть на месте и подскочил, начав нервно ходить туда-сюда. По дороге пнул одного из огнеплюев, смачно выругался и только минут через десять вернулся ко мне, сосредоточенный и суровый донельзя.

А потом, напряженно глядя мне в глаза, спросил:

— Возвращаемся?

— С ума сошел⁈ — возмутилась.

— Сама подумай, — нахмурился. — Ты ранена и очень сильно…

Я открыла рот, чтобы возразить, но он резко взмахнул рукой, запрещая себя прерывать.

— Не спорь. Мы оба это знаем. Ты ранена, а в таком состоянии нельзя проводить ритуал. Я тоже не оставлю тебя снаружи, чтобы провести ритуал для себя. Ты сейчас не боец и если на сияние сферы придет хотя бы три огнеплюя, в одиночку ты с ними не справишься.

Я сморщилась, понимая, что он безоговорочно прав, но…

— Ева-а-а…

Я не заметила, как он оказался рядом и крепко прижал меня к себе, пальцами стирая с моей щеки слезинку. Не боли, нет. Жгучей обиды на свою бестолковость. Ну вот как так, а⁈

Мы просидели так, наверное, минут двадцать, не меньше, когда меня начало отпускать и заработал критичный центр мышления. Ну, я надеюсь, что это был именно он.

И я заявила:

— Дождемся вечера. Регенерация уже работает, да и пена явно не из одного подорожника. Разделаем пока добычу, обустроим лагерь. — Я махнула рукой на скальные образования чуть в стороне от нас. — Там наверняка должно находиться стойбище этих тварей. Если это основные охотники стаи, то максимум, кто там может находиться, это пара самок с детенышами. Убьем и их, займем их место. Никто другой сюда по доброй воле не сунется, огнеплюи вершина местной пищевой цепочки. К вечеру мне точно будет намного лучше, максимум ночью. Тогда и проведем ритуал. Сначала я, потом ты.

— Ева…

— Нет! Не спорь! — выкрикнула и даже стукнула его по плечу здоровой рукой, но Саша и не подумал мне помешать. — Мы проведем этот чертов огненный ритуал сегодня!

— У тебя истерика, — неприятно спокойным тоном заявил братец. — Я тебе сейчас просто вколю снотворное и вывезу отсюда на тачке.

— У нас нет снотворного! — возмутилась.

А вот Саша… ухмыльнулся. Нагло. Многозначительно.

— Ты не посмеешь! — прошипела, чувствуя, что ещё немного — и мы точно поругаемся.

— И что ты мне сделаешь? — вкрадчиво произнес он, приближая своё лицо к моему так близко, что ещё немного — и мы бы коснулись носами.

А я…

Я застыла.

Я, кажется… вспомнила. Что-то…

— Ты не посмеешь! — гневно и с толикой ужаса, который сжимал моё нутро ледяными когтями, кричала я в лицо мужчине. Он был похож на Сашу, но… очень отдаленно. Очень, очень отдаленно… Больше выражением лица и той суровой властностью, которую было не спутать ни с чем.

— И что ты мне сделаешь? М? Любимая? — напряженно и в то же время с тонкой издевкой спросил он, приближая своё лицо к моему, но я не отшатнулась. Не позволила ему ощутить свою слабость.

— Убью, — произнесла не дрогнувшим голосом. — Не просто убью… Уничтожу. Саму суть. До последней крупицы.

— Глупая… — Он протянул пальцы к моему лицу, но не коснулся. — В тот же миг погибнешь сама…

— Плевать, — процедила. — Я не позволю тебе…

В следующий миг воспоминание оборвалось, а я, ошеломленно моргнув, уставилась на Сашу с нескрываемым изумлением.

Он…

И я?

Мы…

— Ева? — обеспокоенно нахмурился Саша, чуть отстраняясь. — Что с тобой?

Я моргнула снова, окончательно прогоняя из головы это странное видение. Я подумаю о нем позже. Сильно позже.

И нехотя призналась:

— Видение. Из прошлого. Саш… — Я посмотрела ему в глаза, на полную активируя свою эмпатию и просто интуицию. — Давай не будем ругаться. Пожалуйста. Я… Я чувствую, что смогу. Правда. К вечеру мне станет лучше и мы всё сделаем. Сегодня. Так надо.

От брата пахнуло термоядерным коктейлем беспокойства, досады, злости… И нежности. Настолько ошеломляющей нежности, что я едва не задохнулась от её концентрации. Аж слезы на глаза навернулись. Он никогда раньше… Никогда…

— Ну что ты сразу тяжелую артиллерию-то подключаешь… — проворчал он, снова привлекая меня к себе боком и стирая со щек влажные дорожки слез. — Хорошо, дождемся вечера. Но если не станет хотя бы вполовину лучше, командовать парадом буду я. Поняла?

Судорожно кивнула, не в силах сказать ни слова, и всё пытаясь унять то бешеное сердцебиение, которое ощутила после того, как расшифровала его эмоции. Это было слишком неожиданно. Слишком шокирующе.

Приятно, да. Но…

Нет. Не сейчас.

Я подумаю об этом потом. Очень сильно потом.

Ну а пока, успокоившись в крепких и одновременно деликатных объятиях брата, первым делом я попросила у него второй бутерброд и фляжку с морсом. Сам Саша тоже подкрепился, после чего вколол мне розовую ампулу для восстановления крови и серебристую для восстановления энергии, затем приказал мне сесть и медитировать, а сам отправился разделывать огнеплюев.

Я же, будучи не только истерически настроенной особой, но и в целом не дурой, села поудобнее, прикрыла глаза, отрешилась от лишних звуков и иных отвлекающих факторов, и погрузилась в пучины собственного разума и силы.

Солнышко припекало, сухой колючий ветер раздражал обнаженную кожу, потому что выше пояса на мне оставался лишь один спортивный лиф, из-за обезболивающего укола тело ощущалось деревянным, но это совершенно не помешало мне погрузиться в глубокую медитацию.

Минута, час, вечность…

Я чувствовала, как по венам бежит кровь, а по каналам — магия. Я чувствовала, как неподалеку копошится Саша, а ветер перебирает песчинки. Я чувствовала, что километре от нас на запад почву рыхлят мана-черви, а всего в полукилометре на юг терзает добычу коршанид, а если обратить внимание на восток и скальные образования, то в небольшой пещере, которую огнеплюи вырыли собственными когтями прямо в скальной породе, ждут свою мать котята.

Но уже не дождутся…