— Потому что ты вредный и непослушный мальчишка, — недовольно фырчит мама, понимая, что давным-давно проиграла. — Такая девочка. Такие детки бы получились. Нет, уперся рогом в свою Василису. Тьфу на тебя.

— Марина меня никогда не интересовала. Это была просто выгодная сделка, ты же знаешь. Болезнь развивалась слишком быстро, мне требовалась помощь, а ей деньги, статус и прочее для того, чтобы достойно родить сына.

Я знаю, что Марине нравился. Она старалась добиться взаимности, слушала советы наших мам. Но я так и не видел в ней никого, кроме дочери маминой подруги. Что-то вроде младшей сестры, попавшей в плохую компанию и оказавшейся в безвыходной ситуации.

Как и я.

Мы жили в дружеском симбиозе. Я заботился о ней и Игореше, она обо мне. Самое сложное было сделать так, чтобы мальчик не считал меня своим папой. В итоге, мы так и объяснили: я дядя. Крестный папа.

Я надеюсь, что в ближайшее время у Игорька появится настоящий отец.

— Вот и родили бы, — бухтит мама. — Ее, потом вашего. Какая разница?

Улыбаюсь.

— Ма, я Васю люблю.

— Вот и оставался бы тогда с ней жить! — зло кидает мать. Но уже больше лениво. Мама просто обижена, что партия, которую она для меня выбрала, не сыграла. — Она бы тебя не оставила. Васька хоть и с шилом, но хозяйственная была, рукастая. Этого не отнять.

— Ты меня не услышала, — отворачиваюсь и смотрю в потолок. — Никто не хочет становиться обузой для того, кого любит.

— Ты же прекрасно справляешься сам, — мигом выворачивает мои слова мама, а я закатываю глаза. Но не успеваю ничего сказать, потому что скрипит дверь.

Через мгновение передо мной оказывается маленькая фигурка, завернутая в одеяло.

Я теряю дар речи.

Тимур.

Стоит, хмурится. На голове вихры.

Мама сидит с открытым ртом. Чай из ее кружки медленно льется на пол.

— Ты мой папка?

— Я…

— Тимур! Тимур, стой! — с криком залетает Вася. И замирает, глядя на мою ошарашенную мать. — Здравствуйте, Инга Витальевна.

— А что ты мне здесь голову морочишь? — растерянно хлопает мама ресницами и поворачивается ко мне. А на ее лице расползается торжествующая улыбка. — Ой, Вась, а он мне здесь, представляешь! И ничего не говорит. Счастье-то какое! Ой, детки, отлегло. Уф, все. Теперь я спокойна. Ты прости его, прости, дурака. И меня прости тоже. Ты же знаешь его, господи. Я вообще в шоке, как ты в эту ересь поверила. Он, с Маринкой. Да он на тебя тока и дышит…

— Мама, замолчи!

— Не поняла, — хмурится Вася, пока я поднимаюсь с места. — Какую ересь?

— Вася, покиньте помещение.

— Ты нас выгоняешь? — округляет глаза Тимур.

Черт, черт, черт!

Подняться резко и здорово не получается! Сказать ничего невозможно. Ноги трясутся, колени разъезжаются. Будто достигнутый прогресс вмиг улетает в яму.

— Как какую? — одна моя мама ничего не замечает. — Про Маринку. Он же сам придумал. Ой, ты что, Глеба не знаешь? Я ему говорила, не приговор твоя болячка, но нет же. Говорит, не обреку я Васеньку на мучения с инвалидом! А это кто у нас здесь такой красивый? Вась, Глеба же, да? Одно лицо, какой хорошенький…

— Инга Витальевна, помолчите, пожалуйста, — выдает Вася, глядя мне в глаза.

Я не успею открыть рот, как лицо обжигает пощечина.

Челюсть хрустит.

— Я ненавижу тебя. Не-на-ви-жу, — шипит мне в лицо Вася, а я вижу, как на дне моих любимых глазах полыхают еще горящие между нами пожары.

И их языки цепляют меня сильнее пощечины.

В груди горит.

Вася и Тимур уходят, а мама, опомнившись, ставит чашку на стол.

— Я, пожалуй, поеду, — поспешно поднимается она. — Жду внучка на выходные. И приглашение на свадьбу! Мама хочет праздник. Мама еще хочет пожить.

Да.

Я, оказывается, тоже хочу.

Василиса

— Ну-у-у, это же не очень плохо, так? — шуршит Злата, пока я сверяю данные в накладных. Она сидит на столе, перебирает слюду на очередном букете и то и дело заглядывает в документы.

В кабинете уже работает отопление, хотя подогревать его можно и от моей злости.

— Даже романтично…

— Что? — не выдержав, откидываю в сторону документы. — Что романтично, Злат? Глеб разорвал наш брак длиною в десять лет из-за болезни! А если у меня, не знаю, рак случится?

— Типун тебе на язык, — испуганно открещивается Злата, а я вновь возвращаюсь к документам.

— В болезни и здравии, Злат. В этом смысл. Поддерживать друг друга, даже когда плохо. Радоваться, когда у другого хорошо. В итоге что? Один мой мужик не выдержал своего горя, а другой — моего счастья? Ну и зачем они мне оба?

Кивает. Крутит ногой в босоножке.

— Резонно. Но цветы красивые.

Вздыхаю.

Честно говоря, ими заставлено уже любое пространство в доме. Марк сдался и перестал названивать через неделю. Я отправила ему кольцо, но Марк вернул. Настоял, что это подарок.

Еще попросил отдать ему рисунок.

Никогда бы не подумала, что Марк с Тимуром привязались друг к другу. В нашу последнюю встречу мы объясняли Тимуру, что больше не будем встречаться.

Вопреки ожиданиям, сын не обрадовался, а загрустил. Он долго не хотел отпускать Марка, а тот сидел с ним на руках весь вечер.

А затем Марк, вопреки ожиданиям, пообещал звонить и минимум раз в месяц навещать его. Марк — первый мужчина, которого помнит Тимур. Естественно, я не смогла им отказать.

Я с опасением отнеслась к обещанию, поэтому спросила у Златы. На что она меня заверила, что если Марк сказал, значит, он действительно этого хочет.

«А если нет, заставим», — зловеще добавила подруга.

Тимур быстро повеселел, когда познакомился со своим папой.

И честно говоря, практически к нему переехал.

— Мама! — кричит довольный сын, вырывая меня из размышлений.

Я в цветочной лавке, в разгар рабочего дня. Собираю букет на выписку Ксюше, когда в помещение вваливается Глеб.

Вернее, стратегически пропускает вперед Тимура, а затем, поняв, что секатор ему не угрожает, входит сам.

— А мы с папой едем в аквапарк! — довольно заявляет сын.

— Что такое? — недовольно ворчу в направлении Глеба.

— Марина приезжает. Я попросил ее помочь нам с Тимуром. Она проверенный временем человек. Если ты не против.

— Мне все равно, — фыркаю и захожу в холодильник. — Вози кого хочешь.

— Мама злится, — подсказывает Глебу сын, пока я разыскиваю нужный цветок.

Еще Марины мне не хватало.

К несчастью, от нее в восторге абсолютно все. Марк, Глеб, Тимур — все трое едва не пищат поросячьим визгом, наблюдая, как ловко помощница моего мужа управляется с двумя детьми.

— Клянусь, я ее убью, — распыляет Злата пары ярости, помогая мне накрывать на стол. — Домашняя девочка, настоящая хозяйка, бе-бе-бе, бе-бе-бе.

В мангале горят дрова, отапливая небольшую закрытую полимерными листами беседку. Сегодня день рождения Марка, и он решил отпраздновать его вместе с нами.

— Мне кажется, или ты ревнуешь? — спрашиваюсь, косясь на резвящуюся в снегу компанию.

— Кого? Марка? — возмущается подруга. — Смеешься?

— Улыбаюсь, — хихикаю и игриво щипаю ее за толстый тулуп. — Расслабься. Только слепой не видит, как он на тебя смотрит.

— Ладно с нами. У вас то что?

Пожимаю плечами. Оборачиваюсь.

Тимур толкает Глеба в спину. Тот, размахивая руками, валится в сугроб. Игорек и Тимур хохочут, но пропускают очередь из снежков, выпущенную Марку из-за угла.

Воспользовавшись детским замешательством, Глеб валит детей в снег.

Повсюду стоит визг.

На миг я ловлю взгляд Глеба. От него жар по спине и в животе.

Он обещает мне очень долгий вечер.

— Дети спят, — едва пищу в горячих объятиях.

Гости давно разошлись, Марина спит в выделенной ей половине дома. Глеб нагло прижимает меня к стене. Исследует губами шею, пока я заворачиваюсь узлом.

Как я простила?

Просто.

Не выстояла.

Потому что когда любишь, ты выбираешь. И я выбрала быть счастливой, а не обиженной.