— Нет, спасибо. Уже известна сумма? — тянусь к кошельку.

Как там в «Служебном романе «было? Если еще кто-нибудь родится или умрет, то я останусь без обеда.

— Ой, да вы не волнуйтесь. Ваш ремонт уже оплачен.

Значит, Марк получил мое сообщение. Его внимание греет сердце.

Неудобно даже, что сейчас я думаю про бывшего.

На дворе уже ночь. Я так и не успеваю в лавку. На телефоне гора пропущенных сообщений от Златы. А у меня нет никаких моральных сил посмотреть драфт договора и информацию о покупателе.

Я договариваюсь с подругой через сообщения. Она обещает устроить завтра встречу с покупателем. Я соглашаюсь.

На месте разберусь.

Сейчас я как дура, сижу в машине возле собственного дома. Открыв окна, слушаю сверчков.

В черных глазницах не горит свет. И на душе сразу пусто.

«Переезжай ко мне».

Это же абсолютно естественное предложение. Марк уже не раз просил съехаться. Все-таки мы помолвлены.

Но я очень не хочу оставлять свой дом. Стены, принявшие меня, когда я была абсолютно разбита. Уничтожена предательством человека, которого любила больше, чем все.

Глеб не пришел ни на одно заседание. Его юристы только кивали. В новостях быстро отгремела новость о его отъезде и нашем разводе. Недолго мусолили фотографии Глеба с Мариной. Да и очередь под моими окнами растаяла через месяц.

Скандал улегся, оставив после себя пустоту, в которой больше не было места ни для чего.

И я уехала.

Не смогла находиться в доме, который мы строили для нашей семьи. Часть моего сердца навсегда осталась там.

А теперь я должна решиться на это снова.

Я выхожу из машины и решительно направляюсь к двери. Вещи Тимуру собрала Тося, поэтому кидаю самое необходимое для себя.

Не собираюсь я переезжать ночью и с бухты-барахты!

Переночевать можно. Не более.

Через десять минут, я, воспрянув духом, запираю дом…

И замираю посреди двора прямо под накрапывающим дождиком.

Рядом с моей машиной паркуется тот самый автомобиль, в который я въехала днем. Это точно он.

Характерная вмятина ярко светится под единственным фонарем.

Но это не самое страшное.

Водитель выходит медленно. То ли скользко, то ли что. У меня жизнь перед глазами проносится, пока его мощная фигура приближается к соседской калитке… и отпирает ее.

Пока новый сосед идет по участку, в моей голове сотня мыслей. Как объяснить человеку, что автор его плохого дня — я?

Радуюсь только тому, что в тени яблони меня не видно.

Я уже готовлюсь малодушно сбежать, как под громовой раскат, лицо моего соседа ярко освещает молния.

И я перестаю дышать.

Василиса

Я не верю своим глазам.

Глеб?

Я почти уверена, что мне просто показалось в темноте.

Сердце грозит выпрыгнуть из груди. Собранная сумка валяется на влажной земле, дождь усиливается, пока фигура исчезает за соседской дверью.

Нет, правда? Глеб?

Смешно же!

Здесь никак не может быть моего бывшего мужа. Что ему здесь делать?

Нет, нет, нет.

Глеб сказал, что мы больше никогда не увидимся. Значит, так и будет.

Просто этот запах… Я весь день вспоминала про Глеба.

Поэтому и померещился.

К сожалению, у предательства нет срока давности.

Я просто слишком много работаю.

Подхватив сумки, я выбегаю за калитку. Наспех щелкаю замком, прыгаю в машину.

Через двадцать минут я сижу в теплом пледе на уютной закрытой веранде в доме Марка. Мы с Тимуром, обнявшись, посапываем в подвесном кресле, разглядывая осенний лес через прозрачные стены. Пространство нагревается тепловой пушкой. Их шуршание добавляет комфорта, как и кленовый сироп в кружке с кофе, распространяющий осенний аромат.

— Холодно. Идите в дом.

Честно говоря, единственное место, которое мне нравится в большом минималистичном доме Марка — это терраса. Может быть, поэтому наш поздний ужин проходит в кромешной тишине.

Даже подрагивающие язычки свечей не добавляют тепла, а от лязганья приборов об тарелку хочется выть.

Марк из тех людей, что надевают смокинг к завтраку. Поэтому я терпеливо использую каждый предмет сервировки по назначению.

— Ты какая-то тихая сегодня, — подозрительно хмурится Марк.

Его лицо освещает прикроватное бра. Он на секунду отвлекается от книги, когда я захожу в темно-синюю спальню.

Я здесь и правда, как чужеродный элемент.

— Тимур спит, — отвечаю, погруженная в свои мысли.

Марк недоуменно косится на дверь. Затем недоуменно трясет головой.

— Понятно, что он спит, время, час ночи. Вась, что-то случилось?

Обреченно вздыхаю, тру переносицу.

— Прости, не обращай внимания, хорошо? Я просто очень устала.

— Я давно говорю, что тебе нужно продать теплицы, — зевает Марк и щелкает выключателем, пока я неловко шуршу одеялом. — Альберт с радостью их выкупит, а ты переберешься ко мне и сможешь больше времени уделять мне и Тимуру. Женщина — жена и мать в первую очередь.

— А во вторую посудомойка.

— Не передергивай, — цокает высокомерно.

Бесит, когда он такой.

— Альберт устроит на моих цветочках пастбище. Меня это не устраивает, — шикаю, а Марк обнимает меня. — Но ты прав, — продолжаю примирительно. — Теплицы нужно продать. И я нашла покупателя.

Марк на миг напрягается.

— Альберт хотя бы свой, а это кто? — звучит резко, но затем он смягчается. В его голосе сквозят нотки снисхождения: — Ты уверена, что завтра там не заработает скотобойня?

— Уверена, — бубню обиженно, пока Марк тянет меня ближе.

— Ты у меня такая взрослая самостоятельная девочка? — заигрывающе шепчет мне на ухо Марк. Его руки свободно блуждают по телу, а я каменею.

Это одна из основных причин, почему я не хочу переезжать к Марку.

Физический контакт дается мне очень сложно. Марк трогает меня будто через ледяную пленку. Его горячие прикосновения отдают холодом.

Нет, Марк, насколько я разбираюсь со своим скудным опытом, хороший любовник. Но как сказал кто-то из умных психологов, счастливый финал у женщины начинается не в постели.

И перед глазами снова фигура, освещенная молнией.

Лицо Глеба.

Хватаю Марка за руку.

— Давай не сегодня, пожалуйста, — шепчу умоляюще, а мое тело покрывает дрожь. Марк со вздохом отстранился, а я облегченно выдыхаю.

Нет, я люблю Марка. По-своему, конечно. Мне же не двадцать. Я уже не верю ни в каких бабочек.

А реакция…

Я же не Глеб.

Я сознательно связывала с первым мужем свою жизнь. И когда отдавала девственность, клялась, что это мой единственный мужчина. А мне очень сложно нарушать свои обещания.

Особенно когда призрак из прошлого пристально наблюдает за мной целый день.

Я обещаю распрощаться с Глебом раз и навсегда утром. Продать, если угодно. Вместе с теплицами. Почему бы и нет?

Он же обменял меня на какую-то вариацию помоложе.

Злата встречает меня в приподнятом настроении возле единственного доступного в городе коворкинга. В брючном белом костюме и с красной помадой она выглядит шикарно.

— Ты просто богиня, — заявляет подруга и целует меня во все щеки. Затем поправляет мои огненные пряди и берет под руку. — Мы с тобой как ангел и демон. Уложим нашего покупателя на лопатки.

— Да ну тебя, — хихикаю и неловко поправляю крупные украшения в ушах.

Честно говоря, не знаю, куда я так вырядилась. Мой костюм один в один как у Златы, но черный. Волосы распущены, с эффектом грязных зачесаны назад. На лице ничего, кроме глянцевой сияющей кожи.

— Так, все, — завидев кого-то, подруга улыбается и машет рукой. — Помни, это не тебе нужно продать ему теплицы, а ему купить их у тебя, — шепчет мне поспешно, а затем разворачивает меня за локоть и добавляет уже громче: — Глеб Романович, приятно познакомиться. Я Злата, а это…

Её голос глохнет в шуме моей крови.

Распахнув рот, я смотрю в глаза Глебу.