— Завтра же куплю электронную зажигалку, — зло бурчу валяющимся спичкам и со скрипом поднимаюсь. — Еще меня деревяшки не доводили. Иду! — выкрикиваю, направляюсь к двери.

Честно говоря, передвигаюсь я лучше, чем год назад. Новая, экспериментальная терапия показывает результаты, больше похожие на чудо, чем на медицину.

Врачи разводят руками. Стремительное течение болезни не просто замедлилось.

Она словно остановилась и сделала два шага назад.

Поэтому дверь я распахиваю уверенно.

Но едва не валюсь вперед.

Потому что на пороге, нахмурившись и скукожившись, злобной лисой, урчит Вася.

Едва удерживаю себя, чтобы не дернуть ее за капюшон. Потому что на улице осень, а она с непокрытой головой.

Как маленькая, честное слово.

Вечный детский сад.

Мне нужно отвернуться. Не смотреть на нее, будто она кусок торта, а я — изголодавшийся на сушке качок.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Вася…

Моя красивая Вася. Теперь она еще более очаровательна. Желанна. Недосягаема.

Любима.

Каждой клеточкой души и тела.

— Это правда? — решительно заявляет Вася.

Я настолько растерян, что даже не понимаю, откуда у нее мой адрес. Да и зачем она пришла тоже.

— Что?

Вася вздыхает. Ее горло дергается, а взгляд слепо блуждает по мне.

А затем она смотрит на меня. Так, как я никогда не хотел.

С жалостью и страхом. И меня передергивает от отвращения к себе.

Потому что я слышу ее вопрос еще до того, как он повисает в воздухе.

— У тебя, правда… болезнь Паркинсона?

Василиса

— У тебя, правда… болезнь Паркинсона?

Я не верю, что спрашиваю вслух. Глеба.

Которого разглядывать сейчас не мешает ничего. Из-за его спины льется свет. Он касается опущенных плеч, обнимает могучий торс.

Я вижу серебряный блеск у него в волосах. Следы первых морщин.

— Вась, ты грубо спрашиваешь, я грубо отвечаю. Это не твое дело, — отсекает меня. — Готова обсудить теплицы — давай в рабочее время. Злата сказала, что ваша сторона завтра даст детали по переговорам. Я не думал, что это в ноль часов одну минуту…

— Я согласна.

Опешив, хмурится.

— На что?

— Я согласна продать тебе теплицы с условием, что останусь в них управляющей.

Трясет головой, трет лицо.

— Зачем тогда их вообще продавать?

— Замуж выхожу. Не хочу, чтобы новый брак развалился, как предыдущий. А то, знаешь ли, у меня дома частенько бывает молоденькая нян…, — осекаюсь, а Глеб вопросительно выгибает бровь. — Горничная. Не хочу, чтобы и второй муж перепутал родную жену с заменителем пылесоса. Не обольщайся. Я прослежу, что с моими теплицами все в порядке, и уволюсь, найдя себе достойную замену.

Глеб причинил мне очень много боли своим предательством.

Но я никогда не желала ему закончить так.

Я слишком любила Глеба, чтобы представить его немощным и никому не нужным, сгорающим от болезни.

Я даже не чувствую злорадства, когда понимаю, что Марины здесь нет, как и кольца у него на пальце. Хотя в СМИ ходили слухи об их свадьбы, но ни торжество, ни заявления так и не вышли к людям.

Только из публикаций Марины мир и я узнали о рождении Игоря. Но ни Глеб, ни она никаких комментариев не дали. Он исчез, словно никогда и не был на виду.

А теперь вернулся, чтобы испытать мою совесть на прочность.

Я уезжаю, не дождавшись от Глеба ответа. Делаю круг возле дома, проветриваю голову. Я ничего не должна Глебу! Ничего! Он меня бросил!

Но мое сердце разрывается от боли, когда я думаю о его участи.

Домой я возвращаюсь через два часа. Паркую машину с другой стороны дома. Прохожу тихо, чтобы Глеб не заметил. В его окнах уже не горит свет.

В воздухе пахнет воском. Видимо, опять свет выключали. Тимур сладко спит у меня на кровати, а Тося посапывает в кресле-качалке. У нее в руках белая рубашка Марка, а рядом валяется иголка с вдетой нитью. Я вижу их чудом. Просто выпали четко на темный половик.

Устало опускаюсь на край дивана и трясу Тосю за колено.

— Ой, Василиса Юрьевна, — подрывается она и оглядывается, а затем прижимает кусок ткани к груди. — А я здесь, вот, просто…

Протягиваю руку. Тося вздыхает и, поджав губы, передает мне кусок ткани.

— Вы не подумайте, просто валялось... Извините.

Она подпрыгивает с места, а я устало слежу за ее шагами. Мой голос нагоняет Тосю на пороге:

— Тось, — она останавливается и врастает в пол. — Ты хорошая няня, но Марк никогда не раскидывает вещи. Они даже в корзине для грязного белья сложены. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Отрицательно машет головой.

Я отпускаю Тосю, а затем придирчиво разглядываю рубашку Марка. Ищу следы оторванной и пришитой пуговицы. Или что она там делала с иголкой и ниткой?

Но ничего. Рубашка нетронута. Чистая, выглаженная. Помятая там, где ее трогала Тося.

— Дурдом какой-то, — медленно выдыхаю и тщательно рассматриваю пол. Мало ли какие еще иголки здесь есть?

Но ничего не найдя, забываю о ситуации. Перекладываю Тимура к себе. Он морщится во сне, надувает губы.

Как же сильно мой сын похож на Глеба.

На телефоне пропущенный от Марка.

Я лежу, слушаю тиканье часов, смотрю в потолок и ворочаюсь до самого утра.

Просыпаюсь от скрипа входной двери. Слепо поднимаюсь, тру лицо. В доме прохладно. Я передергиваю плечами, морщусь, смотрю на часы.

Ничего не понимаю.

А затем меня догоняет возмущенный голос Тимура:

— Я в пожарного играл!

— И что же ты тушил, пожарный? — раздается с крыльца голос Глеба, пока я медленно покрываюсь льдом.

— Тоськины свечки, — бурчит сын. — Она плохо делает.

— Разберемся. Дверь ты незнакомым зачем открываешь? — Глеб. — Мама твоя где?

Я подпрыгиваю с кровати и растерянно мечусь из одного угла комнаты в другой.

Мамочки, что же теперь делать?!

Глеб

Соседский мальчик забавный. Серьезный, чем-то меня в детстве напоминает. Стоит, обернутый в одеяло. Через порог разговаривает, но дверь открыть не испугался.

Оторвать бы его родителям руки за такую смелость.

Мало ли с какими я намерениями?

Ему лет не больше, чем Игореше. Ровесники похоже. Только если Игорек спокойный и больше к знаниям тянется, то у пацана, похоже, шило в одном месте.

— Мама твоя где?

— Дома, — шмыгает носом и деловито утирает его кулаком. — И папка!

Про папку врет, сразу видно. Похоже, я его напугал. Мальчик отступает за дверь и сужает щель. Я делаю шаг назад.

— Давай так сделаем. Как твои родители проснутся, пусть зайдут ко мне, хорошо? Я ваш новый сосед.

Подозрительно щурится.

— Ругать будете?

Он очень милый. Улыбку сдержать невозможно.

— Не буду.

Еще сильнее щурится.

— Честно?

Мальчик не успокаивается, пока я клятвенно не заверяю его в своих мирных намерениях. Да и смысл ругаться. Дом на ладан дышит. Вчера разозлился, да. А сейчас нужно обсудить планы владельцев со второй стороны.

Место мне нравится. Я хочу выкупить дом целиком.

К теплицам я приезжаю в приподнятом настроении. Злата встречает на пороге. Нетерпеливо постукивает каблуком по плитке, поглядывает на часы.

— Я разве опоздал?

— Нет, вы удивительно пунктуальны, — скрипит зубами и злобно фыркает в сторону. А затем, собравшись, незаметно ударяет себя по щекам.

— Вы не любите вставать рано. Зачем согласились на встречу в неудобное время?

— У нас здесь туго с клиентами. Иногда приходится жить по времени бывшего, — зевает она, а затем активно машет руками. — Забудьте, хорошо? Лишняя информация. Зря я…

— Сложно, когда вторая половина не разделяет твоих интересов?

Вздыхает.

— Еще как. Не поспать до обеда, ни рыбы поесть. Не поговорить по душам, потому что ком-то книжки интереснее живых людей, — мигом выдает наболевшее Злата, давай информацию к размышлению. Но быстро осекается и сворачивает в нужное ей русло. — А как ваша половина?