Олег моргнул, присматриваясь. Вся система моментально обновила данные на планшете:

— Центрирующее поле стабильно.

— Энергетический контур подключён.

— Генерация энергии восстановлена.

Он медленно выдохнул. Всё работает.

— Кажется, я только что починил солнце, — тихо пробормотал Олег, не отводя взгляда от сверкающей колбы.

— Ну? — Олег повернулся к обзорной панели. — Что показывают?

Несколько секунд Ила молчала.

— Анализ завершён. Общая доступная мощность реакторного комплекса увеличилась на ноль целых восемнадцать сотых процента.

Несколько секунд он молчал. Потом нахмурился.

— Подожди.

Он ещё раз посмотрел на работающую ячейку.

— Это одна колба сейчас столько дала?

— Да Олег.

Олег некоторое время стоял неподвижно. Потом медленно выдохнул.

— Ила.

— Слушаю.

— У нас остаточный ресурс реактора сколько был?

— Ноль целых двенадцать сотых процента.

Тишина.

Олег медленно повернул голову к реактору. Потом снова к планшету. Потом опять к реактору.

— То есть…

Он даже замолчал на секунду.

— Одна починенная ячейка дала энергии больше, чем весь ваш реактор выдавал до этого?

— Это так. Работающие ячейки уже дорабатывали свой ресурс.

Олег несколько секунд просто смотрел перед собой. Потом очень медленно улыбнулся. Очень нехорошей инженерной улыбкой.

— Так.

Пауза.

— А сколько тут ещё таких?

За следующие несколько недель реакторный сектор стал для Олега почти вторым домом.

Поначалу работа казалась удивительно простой. Настолько простой, что он несколько раз даже специально перепроверял собственные выводы, подозревая, что где-то обязательно должен скрываться подвох.

Но подвоха не было.

Тысячи лет назад реакторный комплекс проектировался так, чтобы инженерные службы могли быстро менять отдельные ячейки прямо во время планового обслуживания. Никто тогда не предполагал, что однажды реактор проведёт в дрейфе триста двадцать тысяч лет без единого специалиста на борту.

После первой восстановленной ячейки Олег начал проверять остальные.

Очень быстро выяснилось, что ситуация повторяется снова и снова.

Одни колбы были полностью выработаны. Внутри оставалась только серая пыль бывшей микрозвезды. Но сами системы удержания продолжали работать исправно.

Другие, наоборот, всё ещё содержали рабочие энергетические ядра, однако деградация отдельных контуров не позволяла стабилизировать плазму.

И тогда начиналась привычная инженерная работа. Дроиды извлекали ячейки. Разбирали. Меняли неисправные блоки. Переставляли рабочие контуры удержания. Снова собирали. Проверяли. Устанавливали обратно. День за днём. Ячейка за ячейкой. Постепенно ряды тёмных колб начинали оживать. Сначала одна. Потом три. Потом десять. Через некоторое время Олег уже перестал считать восстановленные ячейки поштучно. Он просто работал. Как всегда работал всю жизнь. Спокойно. Методично. Без лишней суеты. Когда количество восстановленных модулей перевалило за три десятка, он впервые столкнулся с новой проблемой.

Не выработанных доноров почти не осталось.

Олег тогда долго молча изучал техническую документацию реакторного комплекса, а потом неожиданно наткнулся на упоминание резервного фонда.

Через несколько минут в реакторном секторе уже стояла абсолютная тишина.

— Ила.

— Слушаю.

— Пора лезть в подменный фонд.

Олег двинулся в сторону склада консервации. Там, как и говорила Ила ранее, своего часа ждали еще 60 ячеек.

После этого работа пошла ещё быстрее. В отличие от восстановленных ячеек резервные ячейки вообще не требовали ремонта. Их просто извлекали из консервационных контейнеров, проводили диагностику и устанавливали в реакторный комплекс. Каждая такая установка занимала считанные минуты. Постепенно вокруг центрального цилиндра реактора становилось всё больше светящихся бело-голубых колб. Реактор словно медленно просыпался.

Одновременно с этим Олег начал заниматься уже самим комплексом. Где-то восстанавливались деградировавшие энергетические магистрали. Где-то менялись повреждённые распределительные контуры. Где-то приходилось заново прокладывать силовые линии между секциями. Некоторые узлы вообще продолжали числиться рабочими только потому, что автоматика давно перестала замечать накопившиеся неисправности. Чем глубже он лез внутрь реакторного хозяйства, тем сильнее убеждался в одной простой вещи. Сам реактор был повреждён значительно меньше, чем ему казалось раньше. Основная проблема заключалась не в реакторе. Основная проблема заключалась в том, что его триста двадцать тысяч лет никто нормально не обслуживал. Когда работа наконец завершилась, Олег стоял на обзорной платформе и молча смотрел на реакторный комплекс. Теперь большая часть ближайших рядов светилась ровным бело-голубым светом. Пространство вокруг реактора по-прежнему едва заметно дрожало. Но теперь это дрожание уже не напоминало предсмертные судороги умирающей системы. Скорее — размеренное биение сердца.

— Ну? — спросил он наконец.

Несколько секунд Ила молчала.

Вычислительные процессы пересчитывали обновлённые параметры энергосети. Потом её голос спокойно прозвучал над обзорной площадкой:

— Текущая доступная мощность реакторного комплекса составляет семнадцать целых три десятых процента.

Олег улыбнулся.

— Семнадцать?

— Да Олег.

Несколько секунд он просто стоял молча. Потом тихо присвистнул.

— Неплохо.

На этот раз Ила ответила не сразу.

— Текущая мощность остаётся недостаточной для полноценного функционирования дредноута.

Олег только усмехнулся.

— Ну конечно остаётся.

— Энергии недостаточно для полноценной развертки щитов.

— Угу.

— Недостаточно для одновременного функционирования всех боевых систем.

— Угу.

— Недостаточно для активации полного боевого режима корабля.

Олег снова посмотрел на реактор. Потом на ряды оживших колб. Потом усмехнулся ещё шире.

— А знаешь что?

— Что?

— Несколько месяцев назад у тебя было ноль целых одна десятая процента.

Пауза.

— Сейчас семнадцать.

Он задумчиво постучал пальцами по перилам.

— По-моему, это уже называется не "умирающий реактор", а реактор который "еще поборемся".

Оживление реактора неожиданно вернуло к жизни ещё одну старую мысль.

Корвет.

После восстановления части энергетических систем Олег всё чаще вспоминал о корабле, который всё это время продолжал дрейфовать где-то за пределами корпуса «Арбитра». Формально до его восстановления было ещё очень далеко. Не хватало квалификации. Не хватало оборудования. Не хватало десятков других вещей.

Но сам факт его существования почему-то постепенно превращался в нечто важное. В какой-то момент Олег всё же поднял эту тему. Разговор начался совершенно буднично. Во время очередного перехода между секторами корабля.

— Знаешь, Ила… я прекрасно понимаю, что до капитана малого корабля мне ещё как до Луны пешком…. С учетом того, где эта луна сейчас — фиг его знает.

Несколько секунд он шёл молча, глядя на зелёную линию навигации под ногами.

— Но этот корвет всё равно не выходит у меня из головы.

— Ты что-то задумал?

Олег действительно задумал. Не сразу нашёл ответ.

— Даже не знаю.

Он пожал плечами.

— Просто… пока он там болтается снаружи, всё это кажется каким-то слишком неопределённым.

Олег медленно провёл ладонью по поручню вдоль стены.

— А вот если бы он уже стоял внутри дока…

Он на секунду замолчал.

— Наверное, мне было бы спокойнее.

Ила некоторое время анализировала ответ.

— Ты хочешь получить подтверждение возможности будущего полёта.

Олег усмехнулся.

— Наверное.

Потом добавил уже серьёзнее:

— Просто тогда это будет уже не абстрактный план.