«Это такое издевательство, Эля… Используешь запрещённые приёмы. Это я должен был его туда отправить».

Семён встал и тоже начал одеваться, и пока Эля укладывала волосы, он внимательно разглядывал лиф её платья, пытаясь понять, насколько видна её грудь. Эля это сразу заметила, и сказала:

– Не переживай, ткань плотная.

Семён перестал её разглядывать и начал оправдываться:

– Это хорошо, а то обниму тебя по дороге, соски появятся, и опять я буду виноват, и опять меня без сладкого оставишь, мне такого не надо.

– А ты меня под руку бери и пошли. Готов?

Семён посмотрел на помятую постель, вздохнул и ответил:

– Пошли гулять, принцесса. Готов.

Они пришли к берегу моря, и Эля залюбовалась на слабо пробивающийся через тучи отблеск луны и светящуюся лунную дорожку, поблёскивающую на морской глади. Она сделала глубокий вдох, наслаждаясь лёгким ветерком, нежно ласкающим её кожу, и прислушивалась к шуму прибоя. Надышавшись морского воздуха, она обернулась в поисках Семёна, и увидела, как он сидит на песке и тоже наслаждается этим умиротворением. Она подошла и села перед ним, облокотившись спиной на его грудь и плечо. И в это же мгновение она вспомнила, как они сидели точно так же в их самую первую поездку на море, их первый медовый месяц много лет назад, и как им тогда было хорошо. Эля откинула свою голову ему на плечо, закрыла глаза и погрузилась в те воспоминания, прокручивая их до того самого момента как они занимались любовью на обломке скалы и на самом интересном месте, Семён оборвал её и спросил:

– А помнишь, наш первый медовый месяц? Как мы сидели с тобой точно так же на берегу моря?

– Помню. Тогда был закат, а сейчас ещё интереснее.

– Только мы не совсем так сидим.

Он придвинулся к ней ближе, между ними полностью исчезла дистанция, и обнял её, скрестив руки на её животе, а она положила свои руки сверху, чтобы контролировать его руки. Семён продолжил вспоминать и параллельно делать то, что говорит:

– А потом я уткнулся вот так в твои волосы и поцеловал тебя в ухо, а ты повернулась ко мне лицом и поцеловала в губы.

Эля ощутив, как он поцеловал её в ухо, повела плечами в стороны, ловя на себе мурашки, затем повернулась к нему лицом и, глядя ему в глаза, возразила:

– Это не я тебя в губы целовала, а ты меня. Я просто повернулась, а ты меня поцеловал, я только ответила.

Он смотрел ей в глаза, как она возмущенно хлопает ресницами и начал тянуться к её губам со словами:

– Может и я, может ты… может мы вместе. Я уже плохо помню и так же плохо соображаю.

Она потянулась к его губам в ответ и нежно поцеловала его, он ответил так же нежно, закрыв глаза, точно так же, как и много лет назад. Эля почувствовала, как его руки на её животе зашевелились и, что она не в силах их удерживать на месте.

Она с усилием оторвалась от его губ и отстранилась буквально на пару сантиметров, даже поворот её головы остался прежним, как для поцелуя и они оба часто дышали. Эля смотрела ему в глаза со всей страстью, которая тут же закипела в ней, а Семён смотрел на неё точно таким же пожирающим взглядом и каждый боялся даже пошевелиться.

Эля не выдержала первой, она полностью развернулась к нему передом и, вставь на четвереньки начала страстно целовать его, а он схватил её обеими руками за ягодицы, и прижимая к себе, усадил на себя верхом, не разрывая поцелуя, в котором они уже полностью утонули.

Эля почувствовала, что он возбуждён, оторвалась от его губ и сказала:

– Господи, но почему мы всё время это делаем так… в номере ничего не хотелось, а тут сразу началось…

– Почему в номере не хотелось? Мне хотелось.

– Пошли в номер. Тут нас могут увидеть.

– Я не смогу прям сейчас никуда пойти. Надо подождать.

– Подождать? А долго?

– Ну, если ты с меня слезешь, то не долго, может минут пять. А если так и будешь сидеть, то ждать вообще бесполезно.

– Я не хочу слезать и ждать не хочу. У тебя есть с собой презерватив?

– Конечно. Всегда с собой.

– Тогда просто не будем раздеваться полностью, и целуй меня, чтобы я не стонала, а то точно сегодня опозорюсь. Блин, нет, это слишком для меня. Лучше я слезу и пошли в номер. А то буду постоянно озираться по сторонам и не расслаблюсь.

Он схватил её за талию, не позволяя встать, и сказал:

– Ты уже через минуту забудешь, что существуют четыре стороны. Просто останься в платье.

Но тревожная Эля уже включилась, она озиралась по сторонам и сказала:

– Пошли вон туда в дюны, если там, на песке нет следов, значит, через них никто не ходит.

Семён не стал спорить, понимая, что этот квест меньшее зло. Они поднялись и прошлись до дюн, провели их обследование и, не обнаружив никаких следов, Семён снова сел на песок, приглашая её пристроиться рядом. Она оценивающе посмотрела на него и спросила:

– А что, у тебя ещё не утихло? Может, уже в номер дойдёшь?

– Иди, проверишь.

Эля уселась и поняла, что вообще ничего не утихло. Семён спустил её платье вниз, оголив грудь, взял её в свои ладони и сказал:

– Какое же удачное, удобное, то есть красивое платье ты надела.

С моря подул легкий ветерок и по Эле побежали мурашки, она сказала:

– Пошли лучше в номер. Тут холодно.

Семён задрал вверх подол платья, потянулся к её груди, начал её целовать, приговаривая:

– Сейчас… тебе… будет… очень жарко. Это я тебе обещаю.

У каждого из нас, наверное, есть нелюбимые дни в году.

У Эли это были летние дни 12 и 13 июня. Поскольку именно в эти дни Семён ежегодно уезжал на дачу к Павлу и Александру пить пиво, жарить шашлык и отдыхать в мужской компании. Эля это ненавидела по двум причинам: первая – туда не пускали женщин, второе – разлука на целых два дня для неё была настоящим испытанием. Но она всегда отпускала его, зная, что это делает его счастливым. Только ненависть-то тоже никуда не исчезала. А чувство несправедливости наседало на плечи мёртвым грузом, и Эля ничего не могла с собой поделать. Она даже не хотела просыпаться в это утро и вставать с кровати, чтобы не видеть, как он собирается. Лучше уж сразу проснуться в пустоте и одиночестве. Но нет, Семён, он же, как ребёнок и не может собраться тихо.

– Эля… у меня почему-то два чёрных носка совершенно разные, как это понимать? Я в стирку клал одинаковые.

Эля промолчала в ответ, делая вид, что спит. Семён настойчиво продолжал:

– Не притворяйся, спящая красавица… Я же вижу, что ты уже проснулась. Слишком зад отклячила, чтобы я смотрел.

Эля тут же ответила:

– Больно надо… чтобы ты смотрел… Просто удобно лежу. Сам ищи свои носки… и вали уже отсюда нытик. Дай мне поспать.

Семён бросил носки в чёрную спортивную сумку и залез на кровать, нависая над Элей. Она почувствовала, как проминается кровать и открыла глаза. Эля настороженно посмотрела на него, а он потянулся к её лицу, делая вид, что собирается поцеловать, но тут же ласково прикусил её за мочку уха и начал щекотать со словами:

– Это тебе за твою вредность, колючка.

Эля громко завизжала и начала отпихивать его от себя руками и ногами. Спихнув его с себя, она схватила подушку и пыталась бить его, куда попало со словами:

– Ах ты, собака… Ты же знаешь, как я ненавижу щекотки. Ты сейчас у меня получишь, псина такая…

И она продолжала замахиваться на него подушкой, а он громко хохотал, и ловко уворачиваясь от её ударов, убегал в коридор.

Но Эля на этом не успокоилась, она гнала его до самой кухни. Пока не оказалась у стола и не заметила, что на столе для неё стоит кофе, шоколадка и завтрак.

Семён выхватил у неё из рук подушку и, глядя на её топ и трусики, сказал:

– Зато ты оторвала свою попку от кровати до того, как твой кофе остыл. Иди, умывайся и надень на себя что-нибудь. Позавтракаем вместе, пока я не уехал.

– Не буду ничего надевать. Так буду завтракать. Может, тогда, ты вообще не уедешь…