Семён вышел из ванны, и первое, что он заметил – это всё такое же злобное выражение лица у Эли, второе – у него появилось отдельное одеяло и это был очень плохой знак, а третье – халат исчез, и на его месте появилась броня, не соответствующая жаре, стоявшей в комнате. Он думал:

«Для месячных рано… и не ПМС… и не заболела… её не знобит, значит, окрысилась именно на меня. Значит, я серьёзно накосячил…»

Он подошёл с её стороны к кровати и сел на край, затем сказал:

– Шоколадку хочешь?

Эля посмотрела на него, задумалась и ответила:

– Тебе это не поможет.

– А настоящее желание?

– Нет.

– Эль, если ты обиделась не на проигрыш, тогда на что?

– Наша игра тут вообще не причём. Играла я достойно, мне там не на что обижаться, я не проиграла.

– Согласен. Тогда, что я сделал не так?

– Не надо было меня гладить в бассейне.

– Как не надо было? Почему? Тебе что, не понравилось?

– Нет.

– О, надо же... Неприятно, когда тебя подразнили и бросили полыхать в бассейне? А со мной ты так поступаешь регулярно, и я не обижаюсь.

– И опять мимо, профессор. Смести своё внимание со своей драгоценной персоны, и подумай, что именно ты сделал, и что обычно делаю я. Разницы не замечаешь?

– Нет. Не замечаю.

– Тогда я тебе поясню. Когда я дразню тебя и это нам обоим нравится, я делаю это так, что ты обычно не бываешь опозорен, и остаёшься в состоянии себя контролировать. Я могу прижиматься к тебе животом, касаться грудью, могу потереться об тебя, но я никогда не касаюсь руками интимных зон на людях, я знаю границы и пределы допустимого… Просто представь, что было бы с тобой, если б я рукой за твоё эго схватилась… А ты сегодня сделал именно это. Ты не просто за живот меня схватил, ты полез в домик. Я стояла там, как идиотка, еле сдержала свой стон… чуть раздеваться не начала. У меня перед глазами всё поплыло. Я ведь могла опозориться перед глазами нескольких десятков людей. Ты вообще понимаешь, что сделал? Я в последнюю секунду остановилась, у меня даже рот уже открылся.

– Ты сейчас серьёзно говоришь?

– Да.

– Подожди… я сейчас уточню, а то вдруг я чего-то упускаю. Ты обиделась на меня за то, что я погладил тебя в бассейне больше, чем ты ожидала, и из-за этого ты поплыла и чуть не опозорилась, и я в этом виноват?

Эля уверенно закивала в ответ, а Семён засмеялся. Эля сморщила нос, уголки её губ опустились вниз и она обиженно сказала:

– Что ты лыбишься чудик? Я смешной анекдот рассказала?

– Эля… я тогда должен на тебя просто постоянно обижаться, ты меня в бассейнах регулярно так запираешь. И меня для этого вообще руками трогать не надо, иногда достаточно потрогать глазами. Сколько раз я чуть опозоренный не остался? Посчитать?

– Не надо. Ты прикрылся, и пошёл, никто и не заметил, и на весь бассейн не стонал. А сегодня ты даже не возбудился, когда я к тебе прижалась. Выскочил из бассейна сразу же.

– Ах, так вот где собака зарыта на самом деле. Семён вдруг не сломался и сделал с Элей то, что обычно делает она и теперь вместо Семёна сломалась Эля. Боже, как это смешно. Ты бы себя видела, ты там ещё в этом свитере не запарилась? А то опять мыться придётся идти.

– Я правда не понимаю, как ты сумел держать себя в руках, когда даже я с трудом это выдержала?..

– Ну, я всё же не животное, Эля… не настолько ты меня цепляешь, чтобы я ходил и по щелчку пальцев у меня слюни текли до земли… Я просто сегодня был в игровом азарте, на драйве и эти эмоции помогли мне выжить. Я же футболист и мяч – это моя стихия. Я не мог себе позволить, чтобы меня девчонка обыграла. Даже если это моя девчонка. Это для меня такой же позор, как тебе стонать на людях. Вот я и сконцентрировался на игре настолько, что переиграл тебя и даже чуть-чуть переборщил. Извини, больше не полезу ниже живота.

Семён стянул с Эли одеяло, и, увидев, что она ещё и в леггинсах округлил глаза, но тут же положил ей свою руку на живот и сказал:

– Давай ты мне покажешь, докуда можно трогать? Где именно у тебя начинается красная зона?

Эля вздрогнула, убрала от себя его руку и ответила:

– Уж ты-то прекрасно знаешь, с закрытыми глазами, где именно у меня начинается красная зона. Я вот долго думала, как бы тебя наказать и помучить в ответ. Сначала хотела тебя придушить, потом решила ночью тебе устроить такую пытку, чтобы ты тут под утро просто рухнул от усталости. Но затем я успокоилась и передумала. С чего это вдруг твоё наказание такое приятное? И поэтому сделаем в точности до наоборот, ты сегодня вообще меня не получишь. Видишь, даже сжалилась над тобой и запаковалась, чтобы не соблазнять.

Семён смотрел на Элю с недоумением, он насупился и ответил:

– Как это «не получишь»?

– Вот так. А если начнёшь приставать, ещё и завтра не получишь и так далее… весь отпуск будешь своё напряжение в спортзале скидывать, со штангой займёшься... любовью.

– Нет… Ну, я так не согласен. Я же вообще ни в чём не виноват, за что меня наказывать? Я ничего плохого не сделал. Жену свою погладил, тоже мне преступление. Ну и ладно, сиди тогда тут и потей. Можно было так не упаковываться, и не мучиться. Сказала бы прямо, и я бы не полез. И одеяло мне не нужно было стелить. Я вообще им накрываться не буду. Жара такая… нахрен не нужно никакое одеяло. Оба себе забирай. Подавись.

Он взял своё одеяло и накрыл им Элю с головой, и лёг на свою половину кровати, повернувшись к ней спиной.

Эля сбросила все одеяла на пол и теперь уже она смотрела на него с нескрываемой улыбкой, но тут же сделала серьёзное лицо, продолжая невозмутимо смотреть свой фильм. Они немного так полежали, затем Семён повернулся и сказал:

– Ну ладно, извини. Я забыл, что ты тревожная и тебе, наверное, действительно было страшно. Я бы, например, даже внимания не обратил на девушку в бассейне, которая что-то там простонала. В бассейне всегда шумно, кто-то визжит, кто-то кричит, плюхается, сталкивается, ударяется. А для тебя это, конечно, перебор был. Но я не думал, что через купальник ты так остро отреагируешь. Кончай этот свой цирк. Одевай нормальную одежду и ложись спать. Выключай телевизор, он мне мешает уснуть.

Эля с удивлением посмотрела на Семёна и ответила:

– Ого, как быстро дошло. Вот это уже по-взрослому. Больше так вообще никогда не делай, пожалуйста, ладно?

– Ладно. Что, прям, вообще и никогда?

– На людях, вообще и никогда.

– А без «на людях» можно?

– Можно.

– А когда?

– Завтра.

– А почему не сегодня?

– Потому что сегодня, я на тебя обиделась.

– И до сих пор обижаешься?

– Да.

– Тогда, давай, думать, как от твоей обиды избавиться.

– Думай.

– Пойдём куда-нибудь погуляем, проветримся?

– Не хочу.

– В ресторан? Хотя столик я так и не забронировал… Пошли к морю сходим? Там ночью красиво.

– Кстати, ни разу не была ночью у моря. Пошли.

Эля тут же стянула с себя леггенсы и лонгслив и, оставшись в одном белье, начала перебирать вешалки в шкафу в поисках подходящего платья. А Семён улегся поудобнее и начал наблюдать кино, под названием: «Полуголая Эля, бегает по комнате». Эля вытаскивала одежду на вешалке из шкафа, и подбегая с ней к зеркалу, выставляя одну ногу вперёд, прикладывала наряд к плечу. Затем вся вытягивалась и крутилась перед зеркалом, осматривая себя сверху вниз. Потом отбегала обратно к шкафу за следующей вешалкой.

А Семён лежал с довольной улыбкой кота, загнавшего мышь в мышеловку, разглядывая, как напрягаются её бёдра, когда она вытягивает ногу вперёд и как она крутит ягодицами перед зеркалом. На пятой примерке она заметила, в отражении зеркала, как он смотрит на неё и всё поняла, она повернулась к нему и спросила:

– Почему не одеваешься? Что развалился и зыришь?

– Я уже выбрал что надену. Футболку и шорты. Теперь жду, пока твой винегрет в голове перемешается, и ты соберёшься.

Эля натянула на себя платье со спущенным плечом, затем расстегнула бюстгальтер и вытащила его через верх платья. Семён разочарованно посмотрел на то, как бюстгальтер отправился в полёт на полку и подумал: