Через год он будет счастлив. А я, а мы, – нет.

Потом была спокойная ночь в гостинице. На следующий день – поездка на «Ласточке» в Сочи, долгое сидение в аэропорту, полёт домой, в Москву.

Это было много часов для думания. И я, кажется, понял важную для себя вещь.

Всегда думал, что важны победы, титулы. Очень хотел побед «Динамо». Чтобы «Динамо» стало чемпионом.

А сейчас, в этой краснодарской гостинице, в этой «Ласточке» до Сочи, сидя в аэропорту, – понял другое.

Не так важны титулы. Важны, конечно, но не очень. Будут – хорошо. Не будут – ну и ладно.

Главное – быть с командой. Я ехал в Краснодар – не за победой. Я каким-то скрытым чувством понимал, что мы проиграем. И я понимал, что я должен быть со своей командой. Да, она проиграет, и я должен проиграть – вместе с ней.

Как иногда бывает важно просто побыть с человеком. Не сделать что-то для него (сделать ничего нельзя), а просто побыть с ним. Посидеть, побыть рядом. Это бывает важнее, чем что-то ещё.

Вот это – важно. А всё остальное – неважно.

Чуть выше я упоминал великий бостонский бейсбольный клуб «Red Sox», который 86 лет не мог стать чемпионом MLB. Я читал, что старые деды писали письма в клуб: ну давайте, выиграйте наконец уже, и я тогда смогу спокойно умереть.

Я раньше тоже так думал. Надо обязательно дожить до динамовского чемпионства. Ну давайте, станьте чемпионами России, ну пожалуйста, ну дайте насладиться этим триумфом.

А в последние годы это как-то ушло. Станут чемпионами – хорошо. Я буду счастлив. Не станут – ну, штош (как сейчас любят писать и говорить). Дело не в этом, не в чемпионстве, – а в верности. Просто продолжать болеть за эту команду. Когда я писал книгу «Есть вещи поважнее футбола», я в какую-то минуту отчаяния назвал нашу команду «дурачками». Ну, они действительно очень часто именно так себя ведут. Я их с тех пор так и называю. Надеюсь, никто на меня за это не обидится. Это – любя.

Если наши дурачки станут вдруг чемпионами – я буду счастлив. А если нет – буду всё равно за них болеть. Буду хранить эту бессмысленную верность. Всё просто.

Некоторое время назад придумал сюжет рассказа. Главный герой – болельщик «Динамо», который никогда не видел чемпионства. Вот он болеет, болеет за «Динамо», чемпионства всё нет… И он заболевает какой-то тяжёлой болезнью. И как раз в этот период «Динамо» основательно укрепляется сильными игроками, приглашает знаменитого тренера, и им начитает, что называется, переть. Победы следуют одна за другой, «Динамо» уходит в отрыв, мчится к чемпионству. А наш главный герой продолжает болеть – во всех смыслах этого слова, – он следит за своим любимым «Динамо», которое уже оторвалось от преследователей на дикое количество очков, ещё несколько туров – и «Динамо», наконец, станет чемпионом, после всей этой мучительной, долгой засухи…

И главный герой умирает, так и не дожив до чемпионства.

…Хорошо, что не стал писать.

Мить, а вон тот – наш? – Катюш, я же уже объяснил: в белом – наши, в синем – не наши. – А почему мы в белом? Синий ведь наш цвет? – У нас два цвета. То есть… да, синий всё-таки главный. Но иногда мы играем не в первом комплекте. И потом, у наших команд почти одни и те же цвета. Только оттенки отличаются.

– А почему они тоже «Динамо» называются?

– Потому что спортивное общество «Динамо» существует в каждом городе. Иногда мы встречаемся со своими одноклубниками…

Катя достала телефон, сначала сфотографировала дремавшего через три свободных сиденья мужичка в старинном «петушке», потом развернулась к футбольному полю так, чтобы в кадре были видны её розовый шарф с буквой «Д» и табло с нулевым счётом, обиженно выпятила губы, положила подбородок на тыльную сторону ладони и сделала селфи.

– Не, я не поняла, почему тогда мы со своими одноклубниками играем?

– Кать, это просто так говорят, потому что команды одинаково называются, но мы не в одном клубе играем.

– Это как – не в одном? Ты же сам сказал, что они одноклубники. Ну, назвали бы себя по-другому…

– Кто? Мы? Мы первое «Динамо» в стране и в мире. Мы по-другому не можем называться.

– Ну, они тогда. Чего команды одинаково называть-то, фантазии нет?

– Катюш, это же вроде бренда. «Динамо» есть в каждом городе России, и в Махачкале, конечно, тоже. И в Европе, и в мире: в Дрездене, в Киеве, в Загребе, в Бухаресте, даже в Хьюстоне… Но мы как бы главные.

– Как бы…

– Не как бы, а главные. Следи за игрой.

Катя обвела скучающим взглядом чашу стадиона.

Для относительно тёплого воскресного вечера в середине ноября народу было немного.

Только за воротами москвичей почти не было свободных мест – сектор активных фанатов выделялся сплошным синим пятном. Заводящий, поставив ногу на ограду и отвернувшись спиной к полю, разгонял в мегафон очередной заряд. Рядом, с какой-то мрачной инквизиторской торжественностью, высоко поднимая локти, отбивал ритм барабанщик. «Лишь в одну команду вы верим. За неё всегда мы болеем. Никогда в беде не оставим. Только Яшин, только “Динамо”».

Весь остальной стадион был заполнен от силы на треть.

За противоположными воротами толпились махачкалинские болельщики, количеством всего человек тридцать, но на голове каждого белела пышная папаха.

– Да ну ёп твою мать, ну Данечка, ну солнышко. Почему на Бителло?! Костик открыт, Бабай открыт, почемууууууу?.. – на последнем слоге Митя замычал уже совершенно по-коровьи, так что, казалось, потяни его за невидимое кольцо в носу – и он безропотно последует.

Катю очень рассмешило, что Митя говорит, по сути, о незнакомых ему мужиках, как о туповатых подчинённых, которые опять перед ним в чём-то провинились.

Но ещё больше её рассмешило, с какой серьёзностью он относится к происходящему. Такое выражение лица у него бывало, только когда его кто-то подрезал в автомобильном потоке.

– Ой, Мить, ты такой смешной.

– Да ничего смешного. Опять офсайд.

– А это что?

– Положение вне игры. Потом объясню как-нибудь.

– Нет, давай сейчас.

– Уфф. Ну поехали. В общем, представь, наши атакуют.

– С трудом.

– Очень смешно. Ну вот, наши атакуют, и один из наших делает пас вперёд, но второй наш, то есть тот, кому адресован пас, находится ближе к их вратарю, чем их защитник.

Митя сделал рукой жест в сторону поля, как будто хотел смахнуть картинку и продемонстрировать Кате наглядный пример офсайда.

Катя почему-то вспомнила военные карты из учебников истории, на которых были изображены манёвры враждующих армий в виде стрелок с густым цветом на острие и более рассеянным в расходящемся хвосте. Потом на ум пришли пленные немцы в бабьих платках и со странными корзинами на ногах вместо обуви. Кинохроника с чёрно-белым салютом в честь победы. И дальше по ассоциации – отряды бодрых девушек-физкультурниц на Красной площади с буквой «Д» на груди. Катя сделала добрые глаза, как у санитара, который никак не возражает на бред пациента.

– Митяй, ты сам-то понял, что сказал?

– Я-то понял. Теперь ты постарайся понять.

– Как такое понять можно?

– Это положение вне игры, или офсайд.

– Или? А как понять, когда офсайд, а когда положение вне игры?

– Это одно и то же, два разных названия: по-русски и по-английски. Ты издеваешься?

– Ты чё, заяц?

– Прости, Катюш. Ещё раз: наш не должен, то есть наш должен… короче, пас вперёд нужно сделать так, чтобы тот, кому предназначен пас, не находился между их вратарём и защитником.

– Ничего не поняла. А зачем ему пас давать, заяц? Пусть сам идёт до конца.