— Этот рисунок просила передать Феистолу маленькая девочка, жизнь которой он спас, пожертвовав собой. Она не знает, что он погиб, я пока решил скрыть это. Потому попросила, если встречу — передать ему, а также слова благодарности за то, что защищал их.

Веки графини опустились, рука, так и не ударив меня, рухнула вниз и безвольно повисла вдоль тела. Женщина шмыгнула носом, веки чуть задрожали, из уголка глаза опять потекла слеза.

— Я понимаю, я все понимаю умом, но сердце не хочет принять это.

Я положил руку на ее плечо.

— Он хотел, чтобы его ребенок родился в мире, где нет хаоса и войны, поэтому он пошел с нами, поэтому решил сражаться. Для меня было неожиданным это узнать, когда прочитал обрывки его памяти. Я понимаю, вам будет тяжело без него жить, но частичка его, частичка, за будущее которой он в том числе отдал жизнь, осталась в вас и скоро появится на свет. Не падайте духом и сохраните то, что от него осталось.

Силена подняла глаза, в этот раз во взгляде, помимо отчаяния и боли, появился огонь, пусть и слабый, пусть глубоко, но огонь жизни и решимость идти до конца. Что ж, надеюсь, она теперь от горя не натворит бед, а с решительностью будет жить дальше, родит ребенка и будет его воспитывать.

Женщина протянула руку, пальцы сжали край рисунка, я отпустил, после чего она сложила его и отошла к телу возлюбленного. Пальцы нежно коснулись лба Феистола, прошлись убирая золотые волосы.

— Я продолжу жить и выращу нашего ребенка. Но вы должны пообещать мне, что его жертва не будет напрасной, что его желание, чтобы этот мир не был поглощен хаосом, чтобы его ребенок жил в мире без войны, сбылось.

— Я обещаю, — спокойно произнес я. — Чего бы мне это ни стоило.

С Шестерней мы в этот день так и не пересеклись, потому что днем он был на миссии, а под вечер мы с Лаской вернулись в свою комнату уже просто морально измотанные и без какого-либо желания с кем-то общаться, так что все разговоры решили оставить на завтра, как и полноценный отчет о проделанной работе.

Лежа в кровати, я неотрывно смотрю на потолок, на нем виднеются пятна розового и синего света, что льются из окна. Там, на улице, горят неоном вывески заведений, слышны гул разговоров, топот ног.

— Тим, не спишь? — спросила Ласка.

— Угу. Знаешь, у меня из головы никак не выходят слова Герстиаля.

— О том, что мы сами как демоны хаоса?

— Верно, — подтвердил я. — Я сейчас думаю над произошедшим и понимаю, что отправил тех бандитов на смерть осознанно.

— Тебе жалко бандитов? Они явно натворили дел, видел тех девушек и женщин? Многие из них теперь беременны из-за того, что их постоянно насиловали. Да и сами эти бандиты много кого убивали, и в целом, думаю, заслуживали смерти.

— Это так, но нам ли это решать? Да меня беспокоит и сам факт того, насколько я хладнокровно это сделал. И я думаю о том, что сегодня поступил так с бандитами, а завтра, возможно, просто с подчиненными. Или посмотри на Феистола. Сейчас, думая о его смерти, я не испытываю горечи, а чувствую только досаду от потери подчиненного. И если подумать о том, как мы его забрали, — просто убрали в инвентарь.

— Ну а как еще? Не на руках же тащить?

— Так-то это так, но дело в том, насколько спокойно и хладнокровно я сделал это. Я поступил с ним как с какой-то вещью. Но знаешь, что самое главное?

— Что?

— Когда я думаю о том, как поступаю жестоко и хладнокровно, и что становлюсь тем самым ближе к хаосу, то не испытываю от этого ужаса или страха. Ну подумаешь, стану демоном хаоса.

— А может, нам просто это кажется? Ведь наши тела сделаны из тел бога хаоса и демона-лорда хаоса, и даже их хаос-силу мы вобрали в себя, но мы сохранили рассудок и все еще действуем самостоятельно. Да и странно было бы, если бы все призванные Солом постепенно превращались в демонов. Наши же согильдийцы также подвержены этому.

— Я бы согласился, если бы не один факт. Они в любой момент могут выйти из капсулы, отсоединившись от аватара, и прийти в себя. Мы же фактически слились с аватарами.

На некоторое время повисла тишина. С улицы доносится пьяная песня. Удивительно, мир висит над пропастью, завтра мы можем умереть, а кто-то вот так просто кайфует, напиваясь до предела. Хотя, может, так — напившись — они просто спасаются от жесткой реальности?

— И каковы в итоге наши перспективы? — спросила Ласка, нарушив молчание.

— Мы и правда можем стать богами хаоса. И я от этой мысли тоже не испытываю страха или дискомфорта. Наши чувства притупляются, и это опасно. Потому что помимо того, что запросто отправлять на смерть бандитов и даже товарищей, в какой-то момент мы можем подумать: «А зачем нам вообще воевать за человечество? Ну не станет его — да и бог с ним». И даже понимая, что это может случиться, я сейчас, тебе все это рассказывая, не испытываю страха. Наверное, в прошлом, когда чувства были не притуплены, подобное могло бы вызвать ужас: «О боже, я же стану монстром, который, возможно, даже уничтожит собственную цивилизацию!» Сейчас же перспектива этого вообще никак не пугает меня.

— И все же ты не совсем прав. Если ты задумываешься об этом, значит, ничего не потеряно. Пока мы есть друг у друга, пока мы любим друг друга, окончательно в монстров мы не превратимся.

Девушка нависла надо мной, волосы защекотали лицо.

А если чувства настолько притупятся, что я перестану ее любить? Если она просто станет для меня таким же инструментом, и однажды я отправлю ее на смерть, а после смерти не испытаю ничего?

Внезапно от этой мысли у меня сжалось сердце. От ужаса, рожденного от этой мысли, холодный пот выступил на лбу, а звуки стали глуше. Страх. Похоже, я все еще могу его испытывать, а значит, хаотизацию можно еще как-то остановить или притормозить.

— Что с тобой? — заметив изменения в моем лице, спросила Ласка.

Я приподнялся, поцеловал ее и сказал:

— Ничего, видимо, ты права.

Девушка улыбнулась, легла на грудь и прошептала:

— Вместе, до самого конца. Да и вообще, в конце концов, мы просто можем отказаться от хаоса, как это сделал Феистол.

— До сих пор непонятно, почему у него это получилось, — сказал я. — Ведь для этого нужен Сол, точнее его существование, но Сол мертв.

— Значит, он все еще жив, — предположила Ласка.

— Если так, то почему его все еще здесь нет, почему не помогает?

— Ну он же бог порядка, а боги хаоса сражаются не только за этот, но и за миллионы и миллиарды других миров во вселенной разлома, — сказала Ласка. — Так что и Солу, возможно, нужно направлять внимание и на другие миры.

— Если это так, то чья же сила тогда питает альвов? Ведь именно в месте, где погиб Сол, образовалась аномальная мощная сила порядка, которая и привела к тому, что появились альвы.

Девушка вздохнула.

— Я не знаю. Просто факт есть факт. Феистол превратился в ангела порядка, и мы сможем, как в свое время Люцифер и Лилит, также отказаться от хаоса.

— Согласен. Только вот я думаю, а оно нам надо?

Ласка подняла голову, в ее взгляде я увидел удивление.

— В смысле? Хочешь действительно стать богом хаоса?

— Ты же видела силу Герстиаля? Мы едва с ним справились. При этом с демоном-лордом хаоса третьего круга я справился, пусть и не без проблем из-за особенности его силы, в одиночку. То есть с третьим кругом я справился в одиночку, а со вторым мы вдвоем еле справились, а будь бой на открытой местности я не уверен, что у нас получилось бы.

— Да получилось бы, получилось.

— Ладно, согласен, мы смогли бы его победить, но и только. А теперь представь, какая разница в силе будет с демоном-лордом хаоса первого круга. Если между Беритом и Герстиалем точно такая же пропасть в силе, как между Герстиалем и Магаротом, то для победы над ним, возможно, потребуется сила всей гильдии первой волны.

Девушка поджала губы, после чего возразила:

— Но мы еще можем прокачаться. У нас есть простор для роста.