Пока он стоял, сложив руки на животе, и смотрел на меня с такой злобой, будто я украл у него как минимум, корову.

— Это чё за хрен? — спросил он, выходя вперёд. — Кто разрешил здесь торговать?

Я лишь слегка повернул голову, окатив его холодным взглядом.

— Место арендовано, — ответил я спокойно. — Уважаемый Пышкин это с удовольствием подтвердит.

— Подтвержу, — кивнул мой сосед, не прекращая заворачивать картошку в бумагу. — Всё законно.

— Законно? — толстяк побагровел. — Здесь место только для своих! А вы со своими чёртовыми пирожками всех покупателей отбили!

— Логично же, они уходят к другому торговцу потому что, — я выдержал паузу, — еда у вас дрянная.

— Что⁈ — толстяк шагнул ко мне, сжал кулаки. — Ты, щенок, да я тебя…

Он вмиг оказался рядом с прилавком, протянул руки, явно желая схватить меня за грудки, но очередь ему помешала. Я же спокойно вытер нож о тряпку, достал из корзинки луковицу и положил перед собой. А потом, продолжая смотреть красномодрому в глаза, начал её нарезать. Очень быстро, прошу заметить, нарезать!

Лезвие мелькало, как бешеное, и за три секунды луковица распалась на идеальные полукольца… Кружочки падали на доску ровными рядами, будто из комбайна.

Толстяк отшатнулся, почти упав в руки толпы. Его лицо из красного стало белым.

— Ты… ты… — злобно шипел он.

— Я повар, — ответил я, возвращая нож в ножны. — И не советую проверять, на что я ещё способен.

Толстяк сплюнул, отошёл на пару шагов и снова замер, не сводя с меня взгляда. Его руки покоились под фартуком, а глаза его бегали. Зуб даю, это подлец что-то точно задумал.

Впрочем, очередь не собиралась ждать, и я продолжил готовить, подчёркнуто игнорируя сам факт существования мужика.

Вроде бы всё дальше было спокойным, но когда я отвернулся к жаровне, чтобы снять готовую картошку, толстяк резко рванул вперёд. Он нацелился на мешочек с солью, что лежала у самого края. Вот же сволочь! Тесто хотел испортить!

Не знаю, как это у меня получилось, но я мало того, что успел заметить его движение, так ещё и умудрился перехватить в воздухе запястье. Да, Ловкость, опыт и адреналин отлично сработали!

— Ах ты, паскуда, — прорычал я. — Решил испортить чужую работу? И вместо того, чтобы самому готовить нормально?

Толстяк взвизгнул от боли, дёрнулся, рассыпая соль широким веером.

— Смотрите, кого я поймал, — крикнул я, немного повысив голос. — Пытался испортить мою еду. Я тут стараюсь, готовлю для людей, а он решил сыпануть соль в тесто. Вы бы стали есть пирожки после такого?

Толпа возмущённо загудела, предлагая разные варианты расправы над кулинарным преступником.

Толстяк вырвался и под многочисленными взглядами отбежал на несколько шагов. Лицо его было мокрым от пота, а глаза так и полыхали ненавистью.

— Вы ещё пожалеете! — взвизгнул он и скрылся между рядами.

— Продолжаем, — сказал я, вытирая руки. — Кому ещё порцию?

— Мне! — грохнул позади всех зычный голос.

Следом кто-то весьма крупный и бодрый начал пробивать себе дорогу, активно расталкивая всех локтями. Я глянул и на мгновение застыл. Нет, уже видел орков в этом мире, но чтобы вот так близко!

Женщина, или как правильно? Орчиха? Оказалась коренастого телосложения, с зеленоватой кожей и мощными руками. К этому всему в комплекте шли клыки и тёмные, почти чёрные глаза. А вот вместо логичных для её облика доспехов, на ней было ядрено-яркое платье, от которого у меня в глазах зарябило. На голове у неё красовались десятки косичек с каким-то то ли бусинами, то ли колокольчиками.

— Еда у тебя хороша, — повторила она и вдруг добавила. — А этот жирдяй всегда торговал дрянной колбасой.

Толпа в ответ согласна закивала. Не, ну, правда! На кой ляд покупать тухлятину, если есть такие пирожки от скромного меня?

— Я хочу взять. Всё, — продолжила орчиха.

Она вытащила из кармана платья три серебряные монеты и бросила на прилавок. Звон разлетелся над площадью и притихшей толпой.

Мои брови дёрнулись, когда я посмотрел на монеты. Полновесное серебро! Да на эти деньги коня можно купить, а не уличные пирожки!

— Уважаемая, — сказал я. — Это слишком много. Моя еда не стоит таких денег.

— А я так решила, — отрезала орчиха. — Бери, не спорь. И давай сюда все пирожки, картошку, и лепёшки.

— Вы не одна в этой очереди, — спокойно ответил я.

— Другие подождут, — орчиха грозным взглядом обвела взглядом толпу. — Я голодная. День выдался паршивый. Возражения?

Я мысленно усмехнулся, никто не собирался спорить с орчихой. Видимо, её здесь знали и связываться с ней не хотели. Поэтому завернул почти всю еду в чистое полотенце — отложил по пирожку себе и Бекону — отдал орчихе.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — она откусила пирожок, прикрыла глаза от удовольствия. — Я приду ещё. Если будешь готовить — обязательно приду.

Она развернулась и уже собралась уходить, как Бекон спрыгнул, подошёл к орчихе и потёрся о её ногу. Та наклонилась, погладила кота одним пальцем.

— Хороший зверь, — сказала она. — Верный.

— Су-шеф, — поправил я.

— Кличка какая странная, — удивилась орчиха.

— Нет, это его должность, как помощника.

Орчиха усмехнулась — клыки блеснули и, раздвинув толпу одним взглядом, как Моисей море, скрылась с моих глаз.

Что-то как-то напряжённо вышло для простой готовки на рынке! Бекон тем временем вернулся к прилавку, сел рядом со мной и начал умываться. Я отломил ему кусочек пирожка, кот мгновенно съел и заурчал.

— Молодец, — сказал я. — Не украл ни куска, пока я готовил. Хотя мог бы.

— Мряв, — ответил Бекон с видом «я джентльмен».

— Всё, — я оглядел толпу. — Ничего больше не осталось.

Люди разочарованно повздыхали и начали расходиться, напоследок предлагая снова что-нибудь для меня купить. Я неизменно качал головой, потому что уже устал от готовки, и мне требовался законный перерыв хотя бы полчаса, а лучше на целый час.

Впрочем, я не просто так сидел, а приводил в порядок прилавок. И как раз в это время заметил в стороне троих пацанят лет десяти. Тощие, мелкие, явно беспризорники и скорее всего карманники. С последним сложно было ошибиться, ведь смотрели они не на меня и не на плюшки Пышкина, а на коробку с деньгами.

А ведь я уже их видел! Точно, когда только обходил ряды, пацанята крутились возле торговцев, жалобно выпрашивая еду. Чаще, правда, им грозили кулаками, чем делились, но увы, такова доля вечно голодных детей.

— Бекон, — тихо сказал я. — Присмотри.

Кот лениво повёл морду в сторону троицы, замер, но не напрягся, так, чисто оценивая степень опасности. В конце концов дёрнул хвостом, зевнул во всю свою пасть и показал когти.

Пацанята переглянулись, и один, по-видимому самый смелый, шагнул ко мне. На это Бекон моментально отреагировал шипением. Пацан стратегически отступил, отпрыгнув на добрый метр.

— Кот у тебя злой, — ворчливо сказал самый старший из троицы.

— Не злой, — ответил я. — Бдительный.

— А еда у тебя вкусная, — добавил третий, невинно пряча руки за спину. — Мы уже час стоим тут и нюхаем.

— Понюхать можно бесплатно. А вот поесть уже за деньги, — я с интересом разглядывал их, а потом добавил. — Или за работу.

Пацаны переглянулись, словно впервые услышали слово «работа».

— Какую такую работу? — уточнил рыжий, прищурившись.

— Самую простую. К примеру, продукты донести, воду найти, прилавок протереть. И за это я готов платить, причём, как деньгами, так и едой.

Моё предложение окончательно обескуражило их. Неужели до меня им никто такого не предлагал? Удобно же! Чистой воды эксплуатация детского труда. Суровый мир, суровая реальность.

— А много? — на всякий случай спросил рыжий.

— Смотря, как отработаете. Если будете откровенно отлынивать или принесёте тухлятину, я вам спасибо не скажу.

В подтверждение моих слов, Бекон стукнул лапой о мостовую и провёл по ней когтями.

Рыжий чуть побледнел, икнул, но потом всё же кивнул. Пацаны быстро переглянулись что-то молчаливо обсудив и, будто по команде, растворились в толпе.