— Минотавр? — он окинул Фёдора взглядом барышника и цокнул языком. — Сила — это хорошо. Брёвна ворочать, мешки таскать. А в бумагах, в налогах, в княжьих указах — тут одной силы маловато будет.

— Я разберусь, — ответил я и скрестил руки, упираясь плечом в косяк.

— А с княжьими людьми тоже разберётесь? — спросил он вроде бы невзначай и запустил пальцы в кисет за трубкой.

Я не ответил, потому что не видел в этом смысла. Да и к тому же, если собеседник молчит, то один из них невольно захочет заполнить тишину и начнёт говорит. И сказать он может много лишнего. Поэтому я ждал и смотрел, как его пальцы забивают табак в трубку, как Добромил раскуривает и выпускает первую струйку дыма. Давай же, выдай свои секреты, шпион доморощенный!

— Слышал я, князь Свиридов к вашему деду захаживал, — заговорил он снова, вынимая трубку изо рта. — Аренду хотел переписать, землями интересовался. Старик отказал. А теперь, выходит, вы унаследовали и трактир, и упрямство.

Вот оно. Княжеский прихвостень, чёрт бы его за ногу да в лес.

— Это не упрямство, — сказал я, не разжимая рук. — Аренда оплачена. Документы в порядке. Если князь предложит условия лучше, чем у других арендаторов, я выслушаю.

— Лучше? — он выпустил струйку дыма в сторону моего забора. — Князь не привык предлагать лучше. Он привык получать.

— Тогда и разговора нет, — я отлепился от косяка и шагнул назад, чтобы закрыть двери. — Счастливого пути, Добромил. Желаю удачи добраться в Бешаль засветло.

Но тот продолжал стоять, перекатывая трубку в зубах, только взгляд потяжелел. Не всё узнал, что ли?

— А долго вы закрыты будете? Месяц? Два? К открытию уже готовитесь? — дробно посыпались слова из его рта. — Смотрю, забор новый поставили, стены латаете. Может, помощь нужна? У меня в Бешале связи, пришлю мастеров со скидкой.

— Обойдусь, — я качнул головой.

— Зря отказываетесь, Марк. Одному в лесу опасно. Кругом разбойники да зверьё дикое. Случись что — кто услышит? Соседей нет, ближайший в трёх вёрстах, и тот старый да глухой.

Он произнёс это почти заботливо, выдохнув слова вместе с дымом, но я услышал другое: «Мы знаем, где ты живёшь. Мы знаем, что ты один».

— Что ж вы так печётесь обо мне, Добромил? — я снова скрестил руки, уперев кулаки в бока. — Торгуете мехами, а говорите как управляющий. И откуда, говорите, возвращаетесь? Из столицы? А где товар?

— Товар в Бешале уже, — ответил он без запинки, но пальцы, сжимавшие трубку, побелели. — Отправил обозом, а сам решил верхом, с ветерком. Коня размять, да и самому проветриться.

— Конь у вас знатный, — кивнул я, не сводя глаз с его пальцев. — Сбруя с серебром. Только вот для торговца мехами — дороговато. И сапоги у вас из тонкой кожи, ручной работы. И руки…

Я выдержал паузу. Он опустил взгляд на свои ладони — чистые, без мозолей, с ровными ногтями. Поспешно сунул трубку в зубы.

— У скорняка руки в дубильных пятнах, — продолжал я, повысив голос. — А у вас — как у писаря.

— Так я к мехам давно не прикасаюсь, — он попытался усмехнуться, но голос взлетел на полтона выше. — У меня приказчики работают.

— Тогда почему вы без охраны? Уважаемый торговец на дорогой лошади, шляется по лесу в одиночку и просится на ночлег в закрытый и почти заброшенный трактир. Вам не кажется это подозрительным?

Улыбка на его лице медленно сползла в оскал. Он отступил на шаг, но упёрся каблуками в землю, будто гвоздями прибитый.

— Молодой человек, вы себе многое позволяете. Я простой путник. Захотел отдохнуть с дороги. А вы допрос мне устроили.

— Я никого не держу, — я разжал одну руку и указал на тракт. — Ворота открыты. Но раз уж вы заговорили о князе, о моём одиночестве и о моей беззащитности — да, я задаю вопросы. Что вам нужно в «Сытом Вепре», Добромил, который торгует мехами без мехов?

Тишина сгустилась, и в ней отчётливо раздался скрип — Фёдор переступил с ноги на ногу, и доски крыльца ощутимо прогнулись под его тяжестью. Бекон ритмично скрёб лапой землю, и сухие травинки отлетали в сторону, будто опилки из-под рубанка. Да-да, он буквально закапывал нашего незваного гостя. Выдам ему за это дополнительную порцию.

Добромил же смотрел на меня в упор, кажется, даже не мигая. Потом перевёл взгляд на кота, на минотавра и снова на меня. Кадык его дёрнулся, прокатившись по тощей шее.

— А вы знаете, что с такими подозрениями недолго и врага нажить? — произнёс он тихо, и от его напускного добродушия не осталось и следа. — Я предложил помощь. А вы, вместо благодарности, обвиняете неизвестно в чём.

— Я никого не обвиняю, — я расправил плечи и посмотрел ему в глаза. — Я прошу вас уйти. Трактир закрыт. Если у князя есть ко мне предложение — пусть присылает гонца с бумагой. А сейчас — всего хорошего.

Я демонстративно развернулся спиной и шагнул в обеденный зал. Половицы громко скрипнули под моими сапогами. Фёдор посторонился ровно настолько, чтобы я мог пройти, но сам остался стоять, загородив проём. Бекон прекратил рыть землю, зато уселся точно между мной и незваным гостем — невысокий, взъерошенный барьер с горящими глазами.

— Кота бы своего уняли, — процедил Добромил и сжал кулак. — Животные должны знать своё место.

— Он знает, — бросил я через плечо, даже не обернувшись. — Его место здесь. А ваше уже давно в седле.

За спиной повисла тяжёлая пауза, вязкая, как смола. Я всей кожей чувствовал его взгляд, буравящий мне затылок. Потом раздался резкий хруст камешком под каблуками — он развернулся и зашагал к коню. Поводья с серебром тихо звякнули, через секунду скрипнуло седло, принимая седока. Следом копыта ударили в землю, и только тогда он сказал своё последнее слово:

— Славно пообедали, Марк Винтер. Боюсь только, что на голодный желудок работа спорится хуже. А ремонт у вас затянется, ох, затянется…

Пришпорил коня и пустил его рысью. Когда стук копыт угас за поворотом тракта, воздух во дворе всё ещё остался плотным, как перед бурей.

Я опустился на лавку и выдохнул — длинно, со свистом. Бекон запрыгнул рядом, потоптался на месте и боднул в бедро. Вид у него при этом был такой, словно только что лично он выиграл эту маленькую войну.

— Третьяк, — раздался над головой низкий голос.

— Что?

— Его зовут Третьяк. Подручный князя, правая рука. Приезжал к моему бывшему хозяину. Требовал продать склад задёшево. Угрожал.

Я тихо присвистнул и покачал головой.

— Значит, князь прислал личного пса. Похоже, наш трактир ему крепко поперёк горла.

Фёдор ничего не сказал. Он расслабился и медленно выдохнул. Его взгляд, устремлённый на дорогу, был тяжелее любых слов. Бекон дёрнул ухом и мяукнул — коротко и зло, будто поставил точку.

— Идём, — устало сказал я. — Еда стынет.

Мы вернулись к тарелкам. Мясо чуть остыло, но всё ещё было сочным. Картошка — тёплой и золотистой. Бекон прыгнул к своей миске. Фёдор сел на лавку, навалившись на еду с новой силой.

Я тоже ел, но без прежнего аппетита. Мысли крутились вокруг Третьяка. Князь послал своего человека, и это случилось раньше, чем я ожидал. Уже начал расставлять свои сети, чтобы поймать меня на крючок. Следы у забора — это тоже он, точно знаю. Присматривается да выжидает.

— Фёдор, — сказал я. — Нам нужно как можно быстрее встать на ноги и запустить работу трактира. Князь просто так не отстанет. Завтра, может, ещё кто нагрянет. Или, вообще, отряд пришлёт. Нужно подумать, как можно к такому подготовиться.

— Отряд недолго раскидать, — сказал минотавр, не поднимая головы.

— Знаю. Но лучше не доводить дело до драки.

Мы доели молча. Я убрал и вымыл посуду, сложил остатки мяса в кладовую, а картошку оставил на холодной части печи, чтобы не пересохла. Бекон облизнулся и ушёл на крыльцо — досыпать.

— Отдыхай час, — скомандовал я. — Потом до самого вечера будем работать в огороде. Не сидеть же с кислыми минами.

Минотавр кивнул, вышел, направился к седельной. А я сел на лавку, закрыл глаза. Час — не много, но и не мало, однако хватит, чтобы переварить новости.