— Берегитесь! — воскликнула принцесса, и в ту же минуту Редвуд услышал звук рожка.

Обернувшись в ту сторону, в которую смотрела его собеседница, он увидел у своей правой ноги пыхтевший и шипевший ярко-желтый автомобиль, пассажиры которого, в меховых костюмах и в огромных синих очках, сердито жестикулировали и кричали что-то. Редвуд отодвинул ногу, и сердитая машина, зашипев еще сильнее, проследовала вдоль по аллее.

— Ишь, чучело, всю дорогу занял! — крикнул кто-то оттуда.

Собеседники помолчали, смотря вслед удалявшемуся автомобилю. Затем принцесса сказала:

— Все это так удивительно, что я едва могу опомниться…

— Напрасно они вам прежде ничего не говорили, — прервал ее Редвуд.

— Да, решительно ничего. Я считала себя уродом, думала, что мне придется жить в одиночестве. Даже совсем помирилась с одинокой жизнью и приспособилась к ней. А теперь вот в полчаса все изменилось — я вижу новый мир, новую жизнь, я уже не одна, у меня есть товарищи!

— Да, товарищи по счастью или по несчастью, — подтвердил Редвуд.

— Но вы должны мне все рассказать, — прибавила принцесса, — я еще многого не понимаю, да и вообще все это кажется мне сном… Даже вы… Спустя некоторое время я, может быть, в вас и поверю, но теперь… Теперь мне кажется, что я сплю… Слышите!

Издали до них донеслись звуки ударов часового колокола в замке. Один, два, три… Колокол ударил семь раз.

— Я должна вернуться, — сказала принцесса. — Сейчас они принесут утренний кофе в мою спальню. Удивительно серьезно и добросовестно исполняют свои обязанности эти маленькие служители и чиновники из моей свиты!

— Но мне нужно сказать вам еще кое-что… — начал Редвуд.

— А мне нужно обдумать то, что вы уже сказали, — прервала его принцесса, — и обдумать наедине. Теперь я пойду домой, а завтра на заре опять приду… сюда же.

— Я вас буду ждать.

— Целый день продумаю… просто не верится!.. Принцесса отступила назад и окинула Редвуда взглядом

с головы до ног. На минутку глаза их встретились, светясь обоюдною ласкою. Оба при этом сильно покраснели.

— Да, — сказала принцесса, смеясь счастливым смехом, — вижу, что вы действительно существуете! Не правда ли?.. Представьте себе, что я завтра приду и вдруг увижу вас таким же пигмеем, каким мы видим всех прочих!.. Ну, пора идти. Простимся, как делают это маленькие.

— Так до свидания, до завтра, брат-гигант! — сказала принцесса.

— До свидания, — едва мог выговорить Редвуд.

Всего четырнадцать раз встречались они таким образом перед началом конца. Встречи эти проходили то в парке, то в сосновом лесу, окружавшем последний с юго-запада, то на холмах среди поросших вереском низин. Два раза встреча произошла в Каштановой аллее, пять раз — около пруда, вырытого королем, дедом принцессы, на широком газоне, грациозно спускавшемся к реке. Принцесса садилась на траву, а Редвуд, лежа у ее ног и не спуская глаз с ее лица, рассказывал ей о прошлом, о своем отце, о задаче, возложенной на гигантов их исключительным положением, о великом будущем, которое открывается перед ними.

От общих соображений о судьбе гигантизма на земле скоро они перешли к проблемам более им близким, личным. С каждой встречей молодые гиганты все более и более убеждались, что между ними возникает чувство более нежное, чудесное и сильное, чем дружба, и наконец дошли до того, что называли это чувство настоящим его именем, очутившись таким образом в положении Адама и Евы обновленного человеческого рода на земле.

Сидя рядом на траве, под величественными каштанами, они находили, что вся природа вокруг них изменилась, превратившись в настоящий рай. Солнце и звезды перестали быть для них грубыми, материальными небесными телами, находящимися в раскаленном состоянии, а превратились в светильники; цветы и птицы перестали существовать сами для себя, они, казалось, только и думали об угождении вкусам влюбленных и об их удобстве; сами влюбленные перестали чувствовать себя отдельными существами, состоящими из костей и мяса, а слились в одно целое, эфирное, невесомое и насквозь проникнутое несказанным блаженством.

Внешний мир отошел от них куда-то в сторону, время как бы остановилось, сама смерть была побеждена, так как она есть удел индивидуума, а любовь уничтожает индивидуальность. Любовникам казалось, что они постигают теперь самую суть вещей и видят ту скрытую красоту мира, которая недоступна взору существа, живущего исключительно индивидуальной жизнью. Да и действительно, они эту красоту видели, потому что любовь открывает ее даже мелким душам, а их души были гигантские, достойные существ, выращенных на «Пище богов».

Можете представить себе ужас и негодование «света», когда он узнал, что принцесса, обрученная с принцем, — настоящая принцесса, ее высочество, в жилах которой течет королевская кровь! — ходит на свидание с гипертрофированным потомком простого профессора химии, не имеющим ни имени, ни богатства, ни положения в обществе, как будто бы на свете нет ни королей, ни принцев, ни прочно установленного порядка — ничего, кроме гигантов и пигмеев!

— Что, если газеты пронюхают об этом! — шептал сэр Артур Пуддль Бутлик.

Но не вышло ничего особенного, когда и газеты узнали. Только в «Болтовне» появилась редакционная заметка, начинающаяся словами: «Мы уполномочены опровергнуть…»

Тем сплетни и кончились.

— Говорят, что нам следует расстаться, — сказала принцесса своему возлюбленному.

— Это почему? — вскричал молодой человек. — Какую еще глупость придумали маленькие людишки?

— Говорят, мы не имеем «права» любить друг друга, — отвечала принцесса. — Знаете ли вы, что любовь ко мне есть государственное преступление? Один ученый специалист доказал мне это сегодня.

— Но что же нам до этого за дело, дорогая моя? — вскричал молодой человек. — Что значат для нас их бессмысленные «права», государственные преступления и прочие пигмейские тонкости?

— А вот я вам сейчас объясню! — сказала она. — Пришел ко мне маленький человек с мягким, симпатичным голоском и с маленькие беленькими ручками, которые в патетических местах своей речи прижимал к сердцу. Он был плешив, но не совсем, седоват, но не очень. Прибавьте к этому маленькое красненькое личико и подстриженную клинышком бородку, тогда вы будете иметь понятие об интимном друге здешней королевской фамилии. Усевшись кошечкой на стул, он начал меня весьма мягко и красноречиво уговаривать, при чем на каждом шагу говорил о том, что у меня есть «особые обязанности», и что я «не должна»…

— Так ведь не думаете же вы, — прервал ее Редвуд, — что в его словах был какой-нибудь смысл?

— С его точки зрения, конечно, был.

— То есть как это?

— Да видите ли, мы, сами того не подозревая, попирали самые священные для маленьких людишек законы. Короли и принцы составляют ведь у них особый класс — класс обожаемых арестантов, священных игрушек, обрядовой бутафории. За это обожание мы расплачиваемся потерей личной свободы. Я обязана выйти замуж за одного принца — вы его не знаете, да и не в нем, собственно, дело, — так себе, обыкновенный пигмейский принц, но союз мой с ним укрепит политическую связь между двумя странами, при чем и Англии будет выгодно. Вы только представьте себе: укрепит связь.

— Ну, так что?

— Ну вот, они и хотят, чтобы я «укрепила связь», как будто бы у нас с вами совсем ничего не было.

— Как же это так?

— Да так. И это еще не все. Он сказал…

— Специалист ваш?

— Ну да. Он сказал, что для вас, да и для всех гигантов, было бы лучше, если б мы перестали видеться.

— Но… какое же им дело, этим людишкам, до того, что мы любим друг друга? Какое им дело вообще до нас, гигантов?

— Должно быть, есть какое-нибудь.

— Но ведь вы-то, — спросил Редвуд, — вы не признаете, конечно, за ними права вмешиваться в ваши дела?

— Конечно, не признаю.

— С какой же стати мы, дети новых законов природы, станем подчиняться старому закону их пигмейского общества! Неужели при первых же наших шагах в жизни мы должны сообразоваться с их обычаями и подчиняться гнету их устарелых учреждений! О, клянусь, этого не будет.