На новоявленного гражданина маленькая, черноватая фигура, резко освещенная и говорящая резким голосом среди громадной толпы, производила большое впечатление. За оратором, теряясь в тени, сидели его сторонники, а перед ним виднелись ряды спин, затылков и профилей.

Катергам говорил о прежних порядках. «Слушайте! Слушайте!» — пронесся по толпе одобрительный шепот. «Слушайте! Слушайте!» — от всего сердца повторил новоявленный гражданин, на самом деле не особенно старательно вслушивавшийся в слова Катергама, а более увлекающийся обстановкой митинга. Катергам говорил о мудрости наших предков, о медленном росте созданных ими почтенных учреждениях, о нравственных и социальных традициях, создавших английский народ таким, каков он есть. («Слушайте, слушайте!» — произнес опять новоявленный гражданин со слезами сочувствия на глазах). «А вот теперь, — продолжал Катергам, — вся эта мудрость, все эти учреждения и традиции лежат в обломках. Да, в обломках! Неужели из-за того, что три сумасброда двадцать лет назад вздумали намешать чего-то такого в бутылочку, придется пропадать и порядку и всему тому, что свято для большинства из нас? (Крики: „Нет, нет, не допустим!“) А если так, то пора же перестать колебаться, пора начать действовать (одобрительные крики), пора бросить полумеры».

— Вы слышали, джентльмены, — кричал Катергам, — о том, как простая крапива превратилась в гигантскую. Сначала она была такой же, какой бывает всякая крапива весной. Детская ручка могла вырвать ее с корнем. Но попробуйте запустить это растение, с виду невинное, дайте ему вырасти, тогда вам потребуются топоры и веревки, вы должны будете рисковать жизнью, чтобы от него избавиться. Вам нужно будет поработать и пострадать из-за этого; многие из ваших ближних погибнут…

Сильное и продолжительное движение помешало новоявленному гражданину слушать далее, а когда шум улегся, то Катергам уже заканчивал свою речь следующими словами:

— Учитесь бороться с гигантизмом на этом наглядном примере… Выдерните крапиву сразу же — потом будет поздно!..

Он остановился и выпил глоток воды из стоявшего перед ним стакана.

— Это ясно! Ясно как день! — крикнул кто-то в толпе, и затем опять начался невообразимый шум: все спорили, кричали, разговаривали.

Новоявленный гражданин вышел с митинга весь в поту, но страстно возбужденный. По выражению его лица можно

было думать, что он удостоился слышать глас с небес. Теперь он знает! Теперь он все понимает! Он вышел из тюрьмы как раз в минуту кризиса, в минуту окончательного решения весьма сложных и запутанных социальных вопросов. В великой предстоящей борьбе он сыграет свою роль достойного свободы и понимающего свою ответственность человека. А что касается положения дел, то оно вполне ясно: с одной стороны — те чудовищные, одетые в кольчугу великаны (теперь он знает, что о них думать…), а с другой — вот этот маленький, черненький человек, с проникающим в душу голосом и искусством убеждать — этот пигмей, этот «Джек — убийца гигантов». Все должны соединиться для того, чтобы «выдернуть крапиву, пока не поздно».

Самыми высокими, сильными и заметными из гигантов были три сына Коссара. Квадратная миля пространства, отведенная для их игр около Севенокса, была до такой степени изрыта, до такой степени усеяна всевозможными громадными моделями игрушечных построек и приспособлениями для игр, что не походила ни на какое другое место на свете. Да и давно уже она стала слишком мала для троих юношей. Старший из них оказался весьма способным техником-изобретателем и сам построил гигантский велосипед, на котором можно было достигнуть скорости двести пятьдесят миль в час. Но понятное дело, что для такого велосипеда ни дорог, ни мостов еще не существовало, а потому и стоял он совершенно бесполезно, прислоненный к стене, за исключением тех случаев, когда кто-нибудь из гигантов вскакивал на него и два-три раза объезжал свои владения. Задуман он был еще маленьким (сравнительно, разумеется) мальчиком для путешествия вокруг света, но юноше пришлось убедиться, что такое путешествие немыслимо.

— Тебе, сынок, пришлось бы сначала проложить дорогу для твоего велосипеда. Обязательно! — сказал ему старик Коссар.

И вот, в одно прекрасное утро, встав спозаранку, все три молодых гиганта и принялись строить такую дорогу. Обладая настойчивостью в преодолении препятствий, они горячо принялись за дело. Внешний мир открыл их работу уже в нескольких милях от Севенокса, по направлению к Английскому каналу. Прекрасно выровненная и плотно укатанная дорога шла прямо, как стрела. Возбужденная толпа людей всякого сорта — землевладельцев, арендаторов, агентов, местных властей, адвокатов, полицейских, даже солдат — остановила их как раз в полдень, спустя, кажется, неделю после начала работ.

— Да мы дорогу строим, — отвечал старший из юношей.

— Видим, что вы строите дорогу, — сказал кто-то из местных властей, — но потрудитесь же уважать чужое достояние. Вы уже нарушили права двадцати семи частных собственников, девяти приходских советов, двух газовых заводов и железнодорожной компании, не говоря уже о специальных привилегиях города.

— Вот те на! — воскликнул старший из Коссаров.

— Потрудитесь прекратить вашу работу.

— Да разве вам не нужна хорошая прямая дорога вместо всех этих кривых и неудобных переулочков?

— Я не говорю, чтобы она была не нужна, но все-таки…

— Не нужно ее строить? — спросил старший Коссар, ударив лопатой о землю.

— По крайней мере, не таким способом, — отвечало должностное лицо.

— А каким же?

Ответ должностного лица не отличался ни краткостью, ни ясностью, ни определенностью.

Старый Коссар, придя взглянуть на работу своих детей, на вред, который они причинили, сделал им строгий выговор, но хохотал отчаянно и казался очень довольным.

— Придется вам, ребята, подождать немножко заниматься такими делами, — сказал он им.

— Тут говорили, что следовало бы сначала составить проект и смету, — заметил один из молодых Коссаров, — а потом просить разрешения… и еще что-то. На это ушло бы несколько лет.

— Не бойся, не опоздаем, — отвечал отец, — и смету составим и разрешение получим. А пока вы бы лучше ограничились моделями того, что хотите строить.

В качестве почтительных сыновей они так и поступили, но все-таки не могли не пороптать немного.

— Так-то оно так, — говорил один из них своим братьям, — но не вечно же нам играть в модели. Я бы хотел, знаешь ли, устроить что-нибудь реальное, полезное. Ведь не для того же появились мы на свет такими большими и сильными, чтобы кружиться на нашей площадке, не смея сделать большую прогулку или войти в город (тогда и действительно это было запрещено), — надоело же ничего не делать. Нельзя ли придумать что-нибудь такое, что нужно этим маленьким человечкам, но чего они сами сделать не могут? Вот бы хорошо было!

— Многим из них негде жить, — сказал второй мальчик. — Возьмем и построим им дом около Лондона. Большой и хороший дом, так чтобы там могла разместиться со всеми удобствами целая куча народа. А потом проведем от дома хорошую дорогу, куда им потребуется. Мы ведь это может так хорошо и скоро сделать, что они потом сами увидят, как глупо было жить в таких норах, в каких живут теперь. Надо будет провести им воду для питья и ванн. Ведь они никогда не моются: почти ни в одной норе нет ванны. А у кого есть ванна, тот, вместо помощи неимущим, презирает их, смеется над ними и называет неумытыми рылами. На что это похоже! Надо будет все изменить. Проведем им электричество для освещения и отопления. На нем же и кушанья будут готовить, а то, подумайте, у них женщины, даже готовящиеся быть матерями, таскают дрова и уголь. Мы все это устраним. Выкопаем вон там, в холмах, резервуар для воды, а тут, у себя, поставим электрические машины. Все это очень просто. А потом и еще, может быть, на что-нибудь пригодимся. Не так ли?

— Конечно, — отвечал старший брат. — Мы все отлично устроим.