Я осмотрелся, как бы ища микрофон. Давид хмыкнул.

— Владимир Кажимович пообещал мне, — сказал я, — что разговор записываться не будет и никто не будет нас прослушивать. Это специальное помещение, где встречаются с адвокатами. Здесь сохраняется адвокатская тайна.

Давид снова хмыкнул и посмотрел на меня с интересом.

Я достал маленькую плоскую коробочку из кармана. Показал Давиду. Сел напротив него и положил коробочку на стол. Нажал на кнопку, и индикатор, простой диод, горевший красным, сделался зелёным.

— Не знаю, насколько это эффективно, — сказал я, — но меня уверили, что ничего записать будет невозможно.

Давид посмотрел на коробочку, потом на меня. Что-то взвешивал.

— Ладно, поскольку времени нет, перейду сразу к делу, — сказал я. — Хочу показать вам одно захватывающее видео.

Я достал телефон и включил ролик с показаниями Джаббара. Давид уставился в экран. Лицо его окаменело и не выражало никаких эмоций.

— Я не знаю, кто это такой, — сказал он, когда всё закончилось.

— Да это Джаббар, — пожал я плечами. — Какой-то там дальний родственник или просто приятель Азада, старшего сына Чингиза Ильдаровича. Ну, сам по себе человек неприятный. Мне он совсем не понравился. Я про Джаббара. Но я предполагаю, что он уже скончался. Может быть, вчера. Ну, или скончается в ближайшее время.

Давид нахмурился и посмотрел на меня.

— Знаете почему?

Он ничего не ответил.

— Потому что Чингиз Ильдарович тоже посмотрел это видео.

Лишь на долю секунды у Давида дёрнулись веки. На скулах заиграли желваки.

— Вы же понимаете, что это значит, Давид Георгиевич?

— Это значит, что придётся убрать Чингиза, пока он не убрал меня, — процедил он и посмотрел на меня с тихой яростью.

— Но это вам вряд ли удастся, — потому что, как я слышал, Владимир Кажимович решил усилить контроль, перевести вас в другой объект и полностью ужесточить доступ. Так что убрать Чингиза будет непросто. Да даже если бы и умудрились в вашем нынешнем положении передать приказ на волю, убийство Чингиза было бы организовать очень трудно. А объяснить свой поступок, в случае возникновения вопросов — ещё сложнее.

Давид скрипнул зубами, стараясь сохранить лицо.

— Но прежде чем мы пойдём дальше, — сказал я, — вы, Давид Георгиевич, я так понимаю, собираетесь сказать мне, что сообщите Садыку то, что услышали от Панюшкина. Про документы Никитоса.

— А ты как думаешь? — прищурился Давид.

— Ну, расскажите, если хочется. Но как это вам поможет решить главную проблему, я пока не понимаю. Чингиз от этого никуда не денется.

Давид промолчал.

— Давид Георгиевич, вы, хоть и порядочный мерзавец, но вы мне симпатичны. С самой первой встречи вы произвели на меня неизгладимое впечатление. Поэтому я бы не хотел, чтобы вы вдруг повесились в СИЗО или перегрызли себе вены.

— Не дождёшься, — угрюмо сказал он.

— Да я этого и не жду, наоборот. Просто я слышал, что Чингиз мастак на такие дела. И даже если вы пойдёте на сделку с Садыком… Чингиз будет ждать. Он такой человек. Он будет ждать, как змея. Наверняка вы слышали истории о нём.

Давид молчал.

— Так вот, я говорю, что у меня есть идея, как вам помочь. Но вы сами понимаете, помощь будет не бесплатной. И вот тут встаёт единственный, пока не особо понятный мне вопрос. Как вы думаете, сколько стоит ваша жизнь?

— Сейчас не очень много, — кивнул Давид.

— Да, правда. Но я не это имел в виду. Вопрос в другом. Переверните его. Я хотел узнать, сколько вы готовы заплатить за свою жизнь?

— Чего ты хочешь? — нахмурился он.

— Ну, на самом деле жизнь человека, как говорят, бесценна. Это значит, что обменять её на что-то простое было бы верхом глупости. Например, купите мне Порше с электродвигателем. Или квартиру на верхнем этаже в Москва-Сити. Что-то такое было бы нелепым. Согласны со мной?

Давид стиснул зубы.

— Хорошо. Я просто хотел убедиться, что мы понимаем друг друга.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — сказал Давид.

— Ну, в общем, мне надо-то не так уж и много за бесценную человеческую жизнь. Мне нужен человек в Дубае, который помогал вам поймать Панюшкина.

Давид чуть нахмурился. Вероятно, этот вопрос стал неожиданным.

— Ещё мне нужен человек, который по вашему поручению занимался убийством Азада и планированием операции с Ангелиной.

— А не до хрена ли ты просишь? — оборвал меня Давид, и лицо его исказилось гневом.

— Ну, как бы… Тут уж, Давид Георгиевич, вы решите сами, стоит ли экономить и довольствоваться частичными решениями, когда вы выкупаете собственную жизнь. Типа выкупить половину не удастся.

— Вопрос моей жизни ещё далеко не решён, — пожал он плечами и отвернулся.

— Ну да. Верно. Всё строится на предположениях. Так что, естественно, вы можете мне отказать. Но пока вы этого не сделали, я хочу закончить. Так вот, третий пункт. Мне очень нужны большие дяди, которые хотят забрать у Ширяя долю в «Белом мысе». И те, кто стоит выше этих дядь — ещё более высокие дяди. А ещё…

— Да ты не охерел, крысёныш? — рявкнул Давид.

— Ну, посмотрите сами, Давид Георгиевич, — ответил я совершенно спокойно, — какие для вас это открывает перспективы. Жизнь, а может быть, даже и свобода. Об этом пока рано говорить, прям сразу свобода, конечно, вряд ли, это так, чисто маркетинговый ход с моей стороны. Тем не менее, давайте вместе подумаем, что может предложить этим дядям мелкий уголовный нацмен типа Чингиза?

— Что ты несёшь… — чуть рассеянно проговорил он.

— Не разочаровывайте меня. Вы же голова. Находитесь в критической ситуации. Взяты с поличным. Соображайте! Существует ли что-то такое, за что Чингиз ухватится очень крепко и настолько сильно, что это позволит ему закрыть глаза на смерть старшего сына?

— Нет такой вещи, — хмуро сказал Давид и осёкся, а потом добавил после длительной паузы. — В каком смысле?

— А! — обрадовался я. — Пошла мысль, да? Ну вот. Знаете, что такое нетворкинг?

Давид не ответил. Думал. Лицо его чуть изменилось — что-то там закрутилось, начало проворачиваться. И я выдохнул… Кажется тигр подставил голову, чтобы на неё накинули аркан…

— Я предлагаю, Давид Георгиевич, найти боли и потребности различных сторон. Найти и закрыть их. Дать им то, что нужно каждому из них. Удовлетворить. Чувствуете силу мысли? Если нет, то единственное, что я смогу для вас сделать, это поинтересоваться текстом эпитафии, которую вы бы хотели иметь на своём памятнике.

От Садыка я поехал домой, чтобы взять из тайника деньжат. Вёз меня Витя, водитель Ангелины, так и не отозванный в Москву. Когда мы уже подъезжали, позвонил Садык и заорал так, что я думал оглохну.

— Что произошло-то, Владимир Кажимович? — кое-как вставил я.

— Ты, что там включил, собака? Ничего не записалось!

— Вас качество записи огорчило? Ну я-то не виноват. Это ваши напортачили. Но я же всё вам на словах рассказал!

Садык пообещал расправиться со мной самым жестоким образом, а потом бросил трубку. Выйдя из машин, я увидел Соломку. Он стоял у подъезда в потрёпанном тулупе и кроличьей шапке.

— Здорово, Серёга! — помахал он рукой, увидев меня и улыбнулся.

— Здорово, дядя Лёня. Как жизнь молодая?

— Да ничего. Живём помаленечку, небо коптим. Сам-то как? Ты в Москве, что ли, торчишь? Не видать тебя совсем.

— Ну да, есть такое дело.

— А школа как? Школа. Там что ли теперь? Перевёлся?

— Нет, ещё не перевёлся, здесь учусь.

— Так смотри, выгонят, — хмыкнул он. — А я-то думал, перевёлся, наверное. Наська-то перевелась, знаешь? Перевелась Наська. Я тут видал её. Хорошая такая, ладная. Да…

— Она, что сейчас здесь? — прищурился я.

— Наська-то? Не… уехала, уехала. Я говорю, Настя, ты чего, куда пропала? А она, мол, перевелась. В Томск, говорит, перевелась. Что-то все разъехались, говорю, да? Разъехались.

— Дядь Лёнь, — прищурился я. — Ты если чего хочешь сказать, говори. То что она в Томск перевелась мы уж давно обсуждали с тобой.