Поскольку основная цель рейда – срыв японской высадки на северо-вос­точное побережье Новой Гвинеи – так и не была достигнута, Главком Тихоокеанского флота США адмирал Честер У. Нимиц считал его менее удачным, чем предыду­щ­ие удары по Маршалловым островам и островам Гилберта, а также острову Маркус и атоллу Уэйк. Однако его мнение не разделял президент США Фран­к­лин Д. Рузвельт, охарактеризовавший этот рейд в письме к премьер-министру Ве­ли­ко­бри­та­нии Уинстону С. Черчиллю как « лучшее, что нам удалось пока сде­лать ». И как показали дальнейшие события, по­ли­тик, как ни странно, просчи­тал (или угадал) стратегические последствия куда лучше, чем военный.

Заголовки американских газет, посвящённые данным событиям: «Американские лётчики разнесли японский аэродром», «23 японских японских судна уничтожены лётчиками союзников.»

Рейд на Лаэ и Саламауа (равно как и отменённый рейд на Рабаул) очень нагля­д­­но продемонстрировали японцам уя­з­ви­мость и важность юго-восточного сег­ме­н­та их «оборонительного периметра», благодаря чему командующему 4-м «южным» фло­том вице-ад­ми­ра­лу Сигэёси Иноуэ удалось убедить Генштаб Им­ператорского флота, что на втором этапе войны следует сосредоточить усилия прежде все­го на этом участке, что впоследствии привело к измотавшим японские флот и армию боям за Со­ло­мо­но­вы острова, Но­вую Гвинею и острова Бисмарка.

Другим важным последствием стал отказ японцев от авантюрных высадок без ави­а­ци­о­н­но­го при­к­ры­тия. Во многом, именно полученный у Новой Гвинеи урок помог вице-адмиралу Иноуэ выбить для прикрытия сле­ду­ю­щих десантных опе­раций – высадок в Порт-Морсби и на острове Тулаги – целых три авианосца. Один из которых, лёгкий «Сёхо», в ре­зу­ль­та­те был потоплен, а два других, эскадренные «Сёкаку» и «Дзу­йкаку», из-за повреждений и потерь в авиагруппах не смогли при­нять участие в сражении при Мидуэе, где их при­сут­с­т­вие мо­г­ло бы стать ре­шающим фактором.

Между тем, Америке срочно требовались победы и герои. Поэтому сразу же пос­ле поступления сведений о рейде на Лаэ и Са­ла­ма­нуа газеты в странах союзни­ков (включая советские) вышли с заголовками и текстами, не совсем соответст­вующими дей­с­т­ви­тель­нос­ти, а на пилотов-участников всех шести авианосных рейдов февраля-марта 1942 года (а вскоре и рейда Дулиттла на Япо­н­с­кие острова) пролился дождь наград. Пилоты 3-й истребительной не стали здесь исключе­ни­ем, из восемнадцати лётчиков, учас­т­во­вав­ших в боевых вылетах, награды получили пятнадцать:

Первое, что бросается в глаза в этом списке – более половины пилотов эскадрильи всё ещё составляли люди, после звания которых ука­за­на аббревиатура «USN». То есть, кадровые офицеры ВМС США, сначала окончившие полноценное военно-морское училище, и только затем лётную школу. Уже к середине 1942 года подобное стало не­во­з­можным – у подавляющего большинства пилотов к тому времени после звания следовала также здесь присутствующая аббревиатура «USNR», где последняя буква оз­на­чает «офицер резерва». То есть, чаще всего – человек со средним или высшим гражданским образова­ни­ем, получивший первое офицерское звание сразу после семимесячной лётной школы.

Причины, по которым старший лейтенант Эдвард О'Хэйр был удостоен высшей награды страны, пояснений, думаю, не требуют (хотя сам О'Хэйр против этого активно возражал). Иначе обстоит с командиром 3-го дивизиона капитан-лей­те­нантом Ноэлом Гэйлером – если все остальные пилоты получили награды за бой 20 февраля на пути к Рабаулу, то он был единственным, кто получил сразу два Военно-мо­р­ских креста. Вто­рой – отдельно за действия во время рейда на Лаэ-Саламануа, при­чём отнюдь не за сбитый им «Дэйв» (хотя несчастный биплан в на­г­ра­д­ных доку­ментах всё же упоминается), а прежде всего за грамотно организованную шту­р­мо­в­ку кора­блей противника.

Не получили на­г­рад ведомый О'Хэйра старший лейтенант Мэрион Дюфило, у ко­торого в самый неподходящий момент от­ка­за­ли пулемёты, а так­же оба сби­тых пилота. Что очень наглядно демонстрирует подход капитана 3-го ранга Та­ча, пи­сав­ше­го представления на сво­их подчинённых: награды только за резуль­тат . Если тебя сбили, ранили (особенно, если это слу­чи­лось в результате твоей собственной гру­бой оши­б­ки), или ты даже погиб, но не внёс при этом вклада в общее дело – это твои личные проблемы, ордена за это не положены. Подход спорный, но дающий представление о системе ценностей данного офицера.

Франклин Д. Рузвельт и Эдвард Г. О'Хэйр с супругой в Белом доме на церемонии вручения ему высшей награды США, Медали Почёта. Вашингтон, 21 апреля 1942 года

26 марта 1942 года «Лексингтон» вернулся в Пёрл-Харбор и встал в док для сроч­но­го переоборудования – с корабля пла­ни­ро­ва­лось демонтировать все четыре дву­х­орудийные башни 203-мм орудий главного калибра, усилив взамен его ПВО сре­днего и ближнего радиуса действия. К тому времени «родная» 2-я истреби­те­ль­ная эскадрилья закончила пе­ре­по­д­го­тов­ку и должна была верну­ться на своё законное место, а 3-я истребительная капитана 3-го ранга Та­ча опя­ть оказалась «без­ло­ша­д­ной». А потому в отношении наиболее подготов­лен­ного и результативного на тот момент истребительного подразделения ВМС США на­ча­л­ся про­цесс, который в случае техники обычно называют «канниба­ли­зацией».

2-я истребительная за время нахождения в Пёрл-Харборе уже была частично раз­­дёргана на восполнение потерь в активно воевавших подразделениях, а кроме того, её решили уве­ли­чить до 21 машины (с одним рез­ер­вным пилотом). Поэтому 12 апреля 1942 года ей были переданы 12 пилотов и 56 человек те­х­ни­че­с­кого состава, а также все оставшиеся «Уайлдкэты» 3-й истре­би­тельной. Через три дня «Лексингтон» ушёл с ними в поход, из которого он уже не вернётся.

Заместитель Тача, капитан 3-го ранга Дональд Лавлейс ушёл на повышение – его назначили ко­ма­н­ди­ром формирующейся 10-й разведывательной эскадри­льи. Какое-то время обязанности заместителя исполнял Эдвард О'Хэйр, но вско­ре и он отбыл в Вашингтон получать свою Медаль Почёта, а затем участвовать в агитационных мероприятиях по стра­не. Ещё трёх пилотов забрали в качестве инструкторов. А взамен эскадрилья получила новенькие «Грумманы» следую­щей мо­де­ли F4F-4.

В результате сложилась странная ситуация: в подразделении имелся 21 истре­би­тель, часть тесостава и всего один пилот, он же ко­ма­н­дир эскадрильи – капитан 3-го ранга Джон Тач. Обещанное пополнение из четырнадцати свежих выпускников лётной школы, из кото­рых пре­д­с­то­яло воссоздать эскадрилью практически с нуля, всё не при­бывало, поэтому Тачу не оставалось ничего, кроме как лично облетать все полу­ченные машины.

Отдельной проблемой были сами новые самолёты. Как хорошо знал на личном опыте капитан 3-го ранга Джон Тач, важ­ней­шие лётно-технические характери­с­тики – скороподъёмность, приёмистость, минимальный радиус виража, а также боевая да­ль­н­ость – «Уайлдкэтов» один раз уже серьёзно просели после увеличе­ния массы машины из-за добавления бронеспинки и пе­ре­д­них бронещитков, а так­же протектированных баков. Он также успел познакомиться с прототипом XF4F-4, от­ли­ча­в­шим­ся от привычной «тройки» пока только наличием склады­ва­ющихся по хитрой «Груммановской» схеме плоскостей. Причём на про­то­ти­пе узлы складывания были ещё и снабжены гидравлическим приводом.

Убедившись в том, насколько ухудши­ли характеристики ма­ши­ны дополнительные 136 кг веса (в результате чего взлётная масса машины увеличилась до 3515 кг), коман­дир 3-й ис­т­ре­би­тель­ной стал одним из тех, кто настойчиво рекомендовал убра­ть для сокращения веса механизацию складывания плоскостей и на­с­та­и­вал на пре­дельной взлётной массе истребителя не более 3400 кг при двигателе имею­щей­ся мощности. Их усилия не пропали даром, и на серийных F4F-4 плоскости склады­вались уже вручную. Однако взамен родная про­мы­ш­лен­ность подкинула амери­канским пилотам-истребителям другую... назовём это проблемой, чтобы не упо­треблять слова «по­д­ля­н­ка».