- Хэ Лянь! - уже громко крикнула я.

Тишина, а потом звук тяжелого, хриплого дыхания.

Тяжесть мужского тела на мне и его ритмичные резкие движения и боль в лопатках, упирающихся в жесткую постель.

- Не смей думать, что ты сейчас не со мной, я твой муж и господин, - горячий голос Гун Цзэ у моего уха. - Ты только моя!

Моё тело не слушалось меня, тяжёлое, будто налитое свинцом, но при этом предательски отзывалось на его движения.

Руки Гун Цзэ сжались на моей груди, губы прижались к впадинке у шеи, мое тело сгорало от стыда, но одновременно с этим позорные стоны срывались с потрескавшихся, пересохших губ.

Слабые руки обвивали его шею, а бедра, к моему стыду, подавались навстречу его движениям.

Из рта мужа вырвался резкий протяжный стон и он замер. Приподнялся на руках, рассматривая меня сверху, - На секунду я даже пожалел, что ты должна умереть, - сказал он, а я только лежала, дыша часто, прерывисто, с трудом делая каждый следующий вздох.

- Мой господин, я не понимаю, что происходит.

Смятые простыни, тело, горящее тупой, ноющей болью, которая разливалась от живота к груди, от груди к горлу.

Служанки, привезенные мной из родительского дома вместе с приданным, плакали за стеной спальни.

- Позови лекаря, - шептала я, понимая, что умираю.

- Лекарь сказал, что тебе уже не помочь, это последний раз, когда муж дарит тебе наслаждение, цени мою доброту, - Гун Цзэ встал, оделся и холодное, равнодушное выражение вернулось на его лицо.

Я смотрела на мужа, на его точеные черты, на черные равнодушные глаза и вспомнила, как во сне или прошлой жизни, я уже не была уверена, я умерла, а моих служанок казнили.

- Любимый господин, - я протянула руку через силу, провела ласково дрожащими пальцами по его лицу.

- Молю, пощадите моих девушек, выполните мою последнюю волю.

Он повернулся к двери. - Ты умрёшь, кто-то должен быть наказан за это. Они не уследили за госпожой. Мне нужно, чтобы твое приданое осталось в этом доме, ни к чему разбирательства. - Сказал он как и в прошлый раз.

- Господин... - я хотела сказать что-то ещё. Просить, умолять за них. Объяснить.

Он не дал мне сказать ни слова.

- Прощай, Линь Вэй. - И муж ушел.

Служанкам позволили попрощаться со мной.

Сяо Лань упала на колени, сжимая мою руку. Слёзы текли по её щекам, капали на простыни.

- Госпожа, - шептала она. - Госпожа, простите нас. Это мы недосмотрели, мы заслужили смерть, - она говорила это громко, нарочито, а сама села так, чтобы прикрыть меня от глаз стражи и незаметно поднесла руку к моему лицу.

- Противоядие, - шепнула Сяо Лань одними губами и сунула в мои приоткрытые губы горькую пилюлю, тут же снова громко запричитав, обливаясь слезами.

Я с трудом проглотила горькое лекарство и вдруг поняла, в этот раз у меня есть шанс.

Звуки постепенно отдалялись, я уплывала в тяжелый беспокойный сон, лишь бы не решили, что умерла и не похоронили, промелькнула последняя мысль и я забылась.

Сознание возвращалось ко мне медленно, с вязкой болью в каждой кости, словно я выбиралась из глубокого черного омута.

Шелк под пальцами, мягкий, гладкий, запах дорогих благовоний, которые давно уже не жгли в моем нелюбимом мужем дворе...

- Госпожа! - Раздался радостный голос Сяо Лань и она опустилась на колени у моего ложа.

Бледное, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами склонилось ко мне, в глазах горел живой, торжествующий огонь.

- Вы очнулись! Три дня, госпожа! Три дня вы были меж небом и землей, лекари уже отчаялись...

Три дня.

Я попыталась шевельнуть рукой, пальцы слушались плохо, как чужие, но слушались. Горло саднило, словно я пила раскаленный песок.

- Где я? - прошептала я и сама не узнала свой голос.

- Дома, госпожа, теперь все хорошо. - Сяо Лань придвинулась ближе, бережно приподняла мою голову, поднесла к губам чашку теплого отвара.

- Вы в поместье господина Линя, вашего отца, в своей старой опочивальне. Никто не войдет сюда без позволения, не бойтесь.

Я пила маленькими глотками и с каждым глотком сознание прояснялось, а вместе с ним накатывали вопросы.

- Как? - только и смогла выдохнуть я.

Сяо Лань оглянулась на дверь, та была плотно притворена, за нею не слышалось ни шагов, ни шепота. Только тишина большого богатого дома.

- Я побежала в ту же ночь, госпожа, - начала она быстро, но тихо, почти касаясь губами моего уха.

- Как только вы потеряли сознание и господин Гун Цзэ ушел. Я не стала ждать утра. Вы шептали страшное... вы сказали, что в прошлый раз все умерли и вы сожалеете. Я не могла, госпожа, не могла просто сидеть и ждать.

Она перевела дыхание, и в ее глазах мелькнул холодный, жесткий блеск, которого я раньше не

замечала в своей кроткой, всегда услужливой Сяо Лань.

- Для стражи у ваших дверей я оставила свой узелок с деньгами - все, что копила. Этого было достаточно, чтобы они сделали вид, что ничего не видели. Я бежала так быстро как могла.

ГЛАВА 13

Она говорила и говорила, а я слушала, как эта девочка, моя верная Сяо Лань, пробиралась темными проселками, подвергая себя опасности, ни разу не оглянувшись назад.

- К утру я была в резиденции вашего отца, -продолжила она. - Я сказала, что вас отравили и господин Линь тут же собрал людей. - В голосе Сяо Лань прозвучала гордость.

- Он не стал ждать моего подробного доклада и проверять. Тут же отправил во дворец Гун Цзэ пятерых лучших лекарей под видом того, что хочет навестить заболевшую дочь. А вместе с лекарями...

Она улыбнулась особенной, почти опасной улыбкой человека, который предвкушал долгожданную месть.

- А вместе с лекарями он отправил двадцать вооруженных слуг и свою личную печать. Лекари вошли к вам в опочивальню.

Стража Гун Цзэ не посмела им препятствовать, печать дома Линь в нашей провинции значит больше, чем печать самого принца. Они увидели, что вы живы, и потребовали немедленной перевозки в родительский дом для долгого лечения.

- И Гун Цзэ согласился? - я не верила своим ушам.

- А что ему оставалось, госпожа? - Сяо Лань усмехнулась горько. - Объявить, что его законная жена, дочь главного советника наместника, умирает, а он не зовет лекарей? Сказать, что он хочет, чтобы она скончалась у него во дворце, а не в доме отца? К дочери господина Линь нельзя относиться как к мусору. Господин Гун Цзэ бледнел, но улыбался, скрежетал зубами, но кланялся, он даже сам помогал нести ваши носилки до повозки.

Я представила холодное, равнодушное лицо Гун Цзэ, искаженное бессильной яростью и на душе стало тепло.

Представила, как он давится своей самоуверенной улыбкой, цедит сквозь зубы пожелания скорейшего выздоровления, зная, что его план рушится.

- А Фэн Юй? - спросила я тихо.

Сяо Лань покачала головой с явным сожалением:

- Ее во дворце не было. Говорят, заболела внезапно - слегла с жаром еще до вашего отъезда. Лекари, которых прислал господин Линь, выразили желание ее осмотреть, но Гун Цзэ отказал наотрез. Сказал, что не стоит беспокоить посторонних.

«Он прячет ее. Он знает, что я, возможно, догадываюсь о том, что она сделала, но думает, что я не смогу ничего доказать, он будет держать свою любовницу в тени.»

- Отец... - я помолчала, собираясь с силами. - Что сказал отец?

Сяо Лань опустила глаза, но улыбка не сходила с ее лица.

- Господин Линь три дня не отходил от вашей постели, госпожа. Даже государственные дела отложил. Когда лекари сказали, что вы будете жить, он... он заплакал. А потом позвал меня и велел рассказать всё. От первого до последнего слова. Где вы были, что ели, с кем говорили, когда начали болеть. Я рассказала.

- И?

- И он сказал, - Сяо Лань посмотрела мне прямо в глаза, - «Мой зять решил, что дочь Линя можно просто отравить и забрать ее приданое? Пусть теперь готовится к войне, о которой он пожалеет».

Я сглотнула.